Море живёт
Шрифт:
Краб дромия
Вспоминаю один случай из своей практики. Это было в заливе Посьета к югу от Владивостока, на самой границе с Кореей, в августе 1926 года. Мы работали на борту парусно-весельной шаланды. Разобрали богатый улов трепанголовного трала. Здесь попались и раки-богомолы, и маскирующийся под носимой им на спине губкой небольшой краб — дромия, и также закрывающий от нескромных взоров свой панцырь, но уже не губкой, а створкой моллюска теллина плоский краб — «голова самурая» — дориппе. Дориппе есть что прятать: выпухлости и бороздки на его панцыре создают впечатление жестокого разбойничьего лица самурая, как их изображают старые японские картины. Несколько раков, похожих на обыкновенных речных, но гораздо изящнее, тоньше, стройнее, отсажены в отдельную баночку с морской водой, чтобы дождаться там своей очереди быть залитыми крепким спиртом и получить пергаментную, написанную тушью этикетку. В таком виде они должны доехать до Ленинграда и попасть там в руки специалиста по десятиногим ракам. Мы еще не успели применить соответствующие «усыпляющие» или «ошеломляющие» средства к разным нежным, способным либо развалиться на отдельные кусочки, либо выбросить наружу свои внутренности животным, вроде пестро окрашенных длинных червей — немертин или прославленных китайской кухней голотурий — трепангов; раки же могут подождать, им-то ничего не сделается, — думалось нам. Вдруг раздался резкий щелчок, похожий на звук от попавшей издалека в стекло пули. Звук шел от банки, где, казалось, довольно мирно сидели наши раки. Желая посмотреть, не лопнула ли банка, я осторожно взял ее в руки. В это время раздался новый щелчок, передавшийся кончикам моих пальцев, а поверхность воды в банке на мгновение как бы вскипела ключом. Тут я понял, что мы имеем дело со щелкающим раком альфеусом, который щелкает одной, более крупной клешней, чтобы выбрасываемой при этом с силой струйкой воды отпугнуть своего противника. Драки между самцами альфеусов, как приходилось наблюдать, кончаются гибелью одного из них, который пожирается победителем.
Краб «голова самурая»
Рак-щелкун альфеус
Альфеусы прячутся в различные щели и укромные уголки среди камней и водорослей. Тот, кто приближается к жилью альфеуса, получает струю воды в качестве предупреждения. Звук у альфеусов можно назвать «побочным продуктом», потому что они глухи.В губках и известняках альфеусы селятся десятками и сотнями, укрываясь в их отверстиях. Приближение к такому поселению альфеусов мнимого или действительного врага вызывает шум, равный по мощности шуму при заклепывании
Краб оципода крупноклешневая
Далеко разносятся могучее дыхание, всплески и прыжки китов. Громко ревут в проливах между островами Арктики вооруженные винтообразным бивнем нарвалы.Свистят, пересвистываются между собой дельфины, как охотясь, так и в момент тревоги. Пересвистываются и самки дельфинов со своими сосунками. Звуки дельфинов бывают таких высоких тонов, что не все люди их воспринимают, это почти ультразвуки.А. Г. Томилин наблюдал, что черноморские дельфины-белобочки издают разнообразные звуки дыхалом, снабженным сильной мускулатурой. Звуки эти напоминают получаемые с помощью детской картонной открытки-пискульки, манка на рябчика, кряканье уток, крик кошки, кваканье. Окруженные сетью дельфины испускают тонкий писк, слышимый на палубе ловящего дельфинов судна и еще лучше воспринимаемый нырнувшим в воду человеком. При писке под водой видны пузырьки воздуха, выходящие из дыхала. Продолжительность каждого отдельного писка около 2 секунд, промежутки между звуками могут быть всего 1 — 2 секунды, а общая продолжительность звучания составлять десятки минут.Гидрофон — «подводные уши», широко применяемый в современном мореплавании прибор для прослушивания раздающихся в воде звуков, будь то звуки винтов подводных и надводных кораблей или специальные подводные сигналы. Уже к концу первой мировой войны слухачами-гидроакустиками были приобретены навыки распознавания при помощи гидрофона звуков, происходивших от движения конвоя судов, работы винта миноносца, движения подводной лодки и даже от покачивания на дне моря затонувшего корабля. Первое время принимали шум, производимый движением рыб, дельфинов или китов, за шум винтов подводной лодки, но быстро научились различать безобидные звуки от действительно угрожающих, хотя бы и ослабленных малым ходом противника или большим расстоянием.Научились, но не до конца, не в полной мере, как показала следующая мировая война.Оказалось, что шумы от действовавшего сжатым, воздухом двигателя японской «живой торпеды» или «торпеды-самоубийцы», этого опаснейшего врага надводных кораблей, были практически неотличимы от шумов, производимых движением косяков рыб. Крупная японская подводная лодка дальнего, океанского, действия выпускала эти торпеды, снабженные крохотным перископом и имевшие экипаж из одного самоубийцы — «камиказе», в нескольких милях от кораллового атолла, в лагуне которого стояли корабли США. Узкий, извилистый и прегражденный коралловыми «головами» вход в лагуну делал командование кораблей беззаботным, а гидроакустическая вахта на кораблях развлекалась подводными биологическими шумами и, главное, привыкла к шнырянию стай рыбы по лагуне и по проходу между океаном и лагуной. Учли ли это японцы при выборе и регулировке двигателя или это было совпадением звучаний, но американцы не могли понять причины гибели подряд нескольких кораблей, пока случайная авария на рифе японской «живой торпеды» не выдала тайны. И в наши дни гидроакустики в Средиземном, в Желтом морях, в южнокитайских и индомалайских водах бывают порою озадачены подводными звуками биологического происхождения.Первые гидрофоны можно было применять, только остановив корабль или сильно замедлив его ход; звуки, создаваемые потоком воды у приемного отверстия гидрофона, заглушали все остальные. Было известно из произведенных тогда же опытов, что тюлени, которых пытались обучать охотиться за вражескими подводными лодками, прекрасно слышат на своем самом быстром подводном ходу. В результате изучения устройства ушей тюленей гидрофонам дали новую форму, что очень улучшило их действие.Интересно, в связи со сказанным, познакомиться с некоторыми особенностями устройства органов слуха у водных млекопитающих.Ушная раковина есть только у ушастых тюленей, которые немало времени проводят на суше. У китов наружное отверстие слухового органа очень уменьшено, у усатых китов оно даже полностью закрыто; у обыкновенных тюленей своеобразная трубковидная ушная раковина втянута под кожу, причем давлением воды слуховое отверстие закрывается, а при выходе из воды оно раскрывается с помощью мышц. Слуховые косточки водных млекопитающих крупны и толсты, чтобы противостоять, очевидно, большой энергии звуков в воде. Евстахиевы трубы открываются не во время глотания, как у сухопутных зверей, так как при этом вода могла бы проникнуть в барабанную полость, а при дыхательных движениях, поскольку дышат водные млекопитающие, конечно, только на поверхности воды, в воздухе.У зубастых китов костный лабиринт уха не соединен жестко с остальными костями черепа, как у остальных млекопитающих, а акустически изолирован от черепа воздушными полостями и пористой костной тканью. Это устройство позволяет зубастым китам разобраться, откуда идет в воде звук. Будь костный лабиринт китов непосредственно соединен с черепом, кости черепа передавали бы звук лабиринту со всех направлений одинаково.Что касается рыб, то они, как уже говорилось, воспринимают звуковые волны в воде (не в воздухе; в воздухе рыба глуха, ей нечем воспринимать воздушные звуковые волны) с помощью специальных кожных органов чувств на голове.В одном большом аквариуме и ученые и посетители много раз замечали, что целые колонии трубчатых червей втягивали пышные пестрые венчики своих щупальцев при первых звуках военного оркестра, игравшего в окружающем здание аквариума парке, и расправляли их только после прекращения музыки. Приходится думать, что органы равновесия, так называемые статоцисты, червей воспринимают те ничтожнейшие звуковые колебания частиц воды, которые вызваны звуковыми волнами в воздухе.Мало вероятно, чтобы киты, дельфины или тюлени когда-либо угрожали шлюпке или спасательному плоту. Косатки, моржи и тюлени — морские леопарды — и еще, может быть, самцы тюленя-хохлача представляют исключения. Ограничимся советом для тех случаев, когда вам кажется, что киты, дельфины, тюлени или даже крупные рыбы слишком уж близко держатся возле вас. Опустите тогда под воду два металлических предмета (скажем, разводной ключ или уключину в паре с какой-либо сковородкой или металлической крышкой) и постучите ими друг о друга несколько раз. Под водой эти звуки разнесутся далеко и будут настолько резкими, что почти наверно испугают даже таких смельчаков, как кашалоты.Эхолот и асдик — два других замечательных прибора, которые дала мореплаванию нынешняя техника.С помощью эхолота быстро, в течение секунд (звук движется в воде почти впятеро быстрее, чем в воздухе, в среднем его скорость в этой плотной среде составляет 1,5 километра в секунду) штурман может определить глубину места. Она отмечается либо цифрами, выскакивающими в окошечке, либо непрерывной записью на ленте, фиксирующей все изменения глубин, все особенности очертания дна, над которым проплыл корабль.Еще чудеснее эхолота асдик и подобные ему приборы, гидролокации, прощупывающие звуковым лучом все, что находится под водой впереди и вокруг корабля; на экране асдика в штурманской рубке, как в сказочном волшебном зеркале, обнаруживаются не только подводные лодки, не только подводные скалы, круто вздымающиеся к поверхности, но и отдельные мины заграждения. Путь звукового луча, показываемый на светящемся экране асдика, дает в таких случаях уклонения, дрожания.И тут часто сказывается влияние морских животных, мелких — в стаях, а крупных — и поодиночке.Косяк сельдей или трески заметно отражает звуковые волны, отправленные эхолотом или асдиком, давая так называемое промежуточное или вторичное эхо. Это обстоятельство уже начали использовать в рыбной промышленности для обнаружения косяков рыб; для штурманов военных и транспортных кораблей оно, конечно, только помеха при промерах или прощупывании воды звуковым способом.Гидролокатор одинаково бесстрастно и точно отмечает и мины заграждения и попадающихся на пути его звукового луча черепах, крупных рыб и даже крупных медуз.Шумы от движения отдельных крупных морских животных, от прохождения рыбы или стай китов (за исключением прыжков) все же, как показывают непосредственные измерения в природе, невелики. Невелики и шумы волн, зыби, если не говорить о грохоте разбивающихся о берег, особенно о берег крутой, скалистый, валов прибоя, вовсе ничтожен шум от течений. Все эти источники звуков в морской воде, за сделанными выше исключениями, дают слабое звуковое давление.Иное со звуками, активно испускаемыми рыбами; если рыб много, то звуковые давления, возникающие при их концертах, очень сильны.Еще в начале второй мировой войны ученые произвели множество опытов и измерений, опубликованных только теперь. Звукозаписи в море и в садках, прямые наблюдения с помощью гидрофона, измерения спектров частот и интенсивности звучаний убедительно показали реальность и размеры помехи гидроакустикам с этой стороны.Наиболее интенсивны звучания в прибрежной зоне на малых глубинах, в пору размножения соответствующих видов и в вечерние часы. Частоты звуковых волн заключены в пределах от 50 до 3 200 герц*, с резко выраженным максимумом на 400 — 800 герцах, то-есть относятся к хорошо слышимым ухом человека звуковым колебаниям.
* Герц — одно колебание в секунду.
В тропиках встречаются гигантские скаты, плоское дисковидное тело которых достигает в ширину 7 метров при длине около 5 метров и весит до полутора тонн. В темноте эти скаты выскакивают из воды и шлепаются плашмя на ее поверхность со страшным грохотом. Эта особенность, вместе с наличием на голове особых придатков («головных плавников»), напоминающих рога, но служащих для того, чтобы направлять в рот чудовища разную мелочь, которой оно кормится, стяжали таким скатам название «морских дьяволов».
Акула-лисица
Спортивный лов «морских дьяволов» столь же увлекателен, сколь и опасен. Нередки случаи, когда шлюпки переворачиваются и спортсмены гибнут, контуженные, оглушенные ударами ската.Акула-«лисица» глушит стайную рыбу своим длинным мощным хвостом. Поднимаемый ударами ее хвоста надводно-подводный шум разносится на мили вокруг и может, конечно, встревожить вахтенного начальника и гидроакустика-слухача.А вот картинка повседневной жизни малайских рыбаков у восточного берега Малаккского полуострова.Лодки спускаются в воду вскоре после рассвета и уходят в море с береговым бризом. Они отходят от берега мили на полторы и ловят вблизи друг от друга. С ними отправляется также маленькая лодка — «сампан», управляемая опытным рыболовом, задача которого — находить рыб и управлять постановкой сетей. Сампан идет вместе с лодками, и через каждые 50 — 100 метров руководящий рыбак спускается за его борт; одной рукой он держится за борт сампана, причем опускается в воду так, что над его головой около трети метра воды; тело рыбака почти вертикально, а его ноги слегка двигаются; он прислушивается к рыбе, распознавая по ее «разговорам» и шумам от движения, какая она и много ли ее. Спустя полминуты он поднимает голову из воды для того, чтобы передохнуть и затем снова спускается под воду. Тогда, когда он убеждается, что около лодки нет рыбы или ее так немного, что не стоит спускать сети, он влезает в сампан и следует дальше.О некоторых рыбах давно известно, что их боковая линия воспринимает инфразвуки (не звуки!). Ученые полагают, что боковая линия рыб воспринимает, лучше всего частоты порядка 6 герц.Профессор Н. Н. Зубов думает, что глубоководные хищники ориентируются (даже избегают орудий лова) и разыскивают редкую на глубинах добычу при помощи инфра- или ультразвуковых колебаний.Он же говорит о возможном приманивающем значении для хищной трески звуков, возникающих при подергивании поддева (ничем не наживленная глубоководная удочка на Мурмане). Известно, что слепые пещерные рыбы ориентируются с помощью испускаемых ими инфразвуков.Давно было известно также, что ослепленные летучие мыши каким-то образом распознают препятствия, но только в последние годы были обнаружены ультразвуковые сигналы летучих мышей, испускаемые ими и служащие для обнаружения препятствий.Весьма вероятно, что зубастые киты, особенно дельфины и, в частности, косатки, разыскивают добычу на слух, по шуму от ее движений, пользуясь, как можно думать, и бинауральным эффектом (определение направления на звучащий предмет по неодинаковости или одинаковости восприятия звука левым и правым ухом) и эффектом Допплера (когда звук приближающегося предмета кажется по мере приближения все более высоким, а удаляющегося — понижающимся). Бинауральному эффекту у этих хищников должна помогать акустическая изоляция их слухового аппарата, о которой уже говорилось выше. На Дальнем Востоке уверенно говорят о том, что белухи уходят, заслышав шум промыслового катера, но не боятся звука других, не опасных для них катеров. Наблюдения за биоакустической картиной моря, выявление составляющих ее «красок», установление ее акустической «палитры» могут и должны войти в обиход морских научных экспедиций и биологических станций. Знакомство с этой пестрой, изменчивой не только по сезонам, но и на протяжении суток картиной может пригодиться как для рыбопромышленной разведки, так и военным морякам и, наконец, самим биологам в качестве добавочного средства для наблюдений за жизнью моря.Морские организмы, особенно планктонные, влияют на гидроакустические явления в море еще и чисто механически — их тела и скопления создают «неровности» и «завесы», меняя звуковую прозрачность моря, влияя на реверберацию (множественное, многократное эхо) и диффузию (рассеяние звука). О крупных «неровностях» уже говорилось выше.
Огромна роль в гидроакустике пузырьков газа, а к образованию таких пузырьков весьма причастны планктонные и даже донные животные и — в еще большей мере — растения, да и распад остатков организмов. Однако эти вопросы, наиболее тесно связанные с физикой и химией океана, например со слоем скачка плотности, заслуживают специальной разработки, и здесь о них можно только упомянуть.ГЛАВА IX
МОРСКИЕ СВЕРЛИЛЬЩИКИ
Дерево, камень, бетон различных искусственных сооружений, изоляция электрических и телеграфно-телефонных кабелей в морской воде подвержены разрушению некоторыми морскими животными и даже некоторыми водорослями, не говоря уже о вездесущих, имеющих в своей среде разнообразнейших «специалистов», бактериях.Сверлящие микроскопические или, во всяком случае, очень мелкие водоросли разрушают известняки, которых так много по берегам моря. Водоросли прокладывают ходы в известняке с помощью выделяемой ими углекислоты, растворяющей известняки, преобразуя их углекислую известь в двууглекислую — в соду.Так, берега Севастопольской бухты сложены из известняков, то спускающихся в воду крутыми скалами, то образующих отлогие ступени. Под водой эти скалы, плиты, большие и малые камни, лежащая между ними галька покрыты зелеными пятнами, а местами сплошь зеленые. Это вовсе не природный цвет самого известняка. Зеленью окрасило его множество поселившихся в нем и усиленно его сверлящих микроскопических водорослей, создающих себе убежище от волн в виде густой сети каналов у поверхности известняка. Убежища эти, впрочем, не слишком надежны — они-то и нарушили прочность камня. Удары прибоя осенних штормов быстро дробят известняк, снимают его верхний ослабленный слой. Затем наступает очередь следующего, еще не источенного слоя.Широко распространены в морях сверлящие губки. В отличие от сверлящих водорослей, такие губки могут пронизывать своими ходами толщу камня в несколько сантиметров и даже иногда в несколько дециметров. Еще чаще поселяются сверлящие губки в раковинах живых и мертвых двустворчатых и одностворчатых моллюсков. Губки сверлят, создавая себе убежище, так быстро, что такое «домостроительство» вскоре оставляет их самих без крыши и без стен. Но сверлильщики не погибают, хотя и не могут снова приняться за старое — губки ведь не двигаются, не ползают. Они просто разрастаются, превращаясь в большие «свободно живущие», лежащие на дне или приросшие к нему губки вроде известной «нептуновой чаши». Часто они принимают форму булок.Много раз на Дальнем Востоке меня удивляло, что крупные, живущие в таких булкообразных губках раки-отшельники прячут свое мягкое голое брюхо в полость, воспроизводящую очертания одной крупной морской улитки — натика. А раковины в губке-то и нет! Разрезал я десятки таких губок, служивших домом ракам-отшельникам, и не нашел даже остатков раковины улитки. Разгадка пришла потом, когда я взялся за мелких раков той же породы в маленьких губочках и совсем мелких — в натиках. В раковине натики еще до рака-отшельника, пока жива сама улитка, поселяются сверлящие губки, затем улитка умирает, раковину занимает молодой рак-отшельник. Пока он растет, работает и губка, разрушая раковину. Разрушив всю раковину, губка разрастается и укрывает рака-отшельника, не нарушая очертаний внутренней камеры, где помещается его брюхо,— эта камера и есть бывшее обиталище улитки.Устриц часто разводят на рамах, затянутых проволочной сеткой. Для того чтобы избавить устриц от сверлящих водорослей и губок, достаточно бывает погрузить эти рамы на несколько минут в пресную воду в речку или в пруд. Устрицы не погибнут, они плотно сомкнут свои створки так, что между ними не останется никакой щелочки, туда не проникнет губительная для морских животных пресная вода. Но сверлильщикам — водорослям и губкам — нечем закрыть входные отверстия своих туннелей, они гибнут, а устрицы избавляются от вредных, незваных жильцов.
Устрица, иссверленная губками
Скалы, даже гранитные или базальтовые, бывают иногда просверлены морскими ежами там, где вода неглубока и силен прибой. Иногда эти пещерки рассчитаны только на одного жильца — ежа, иногда же это целые котлы в полметра глубиной и в треть метра диаметром, где сидит по нескольку десятков ежей величиной в яблоко или в кулак. Такой образ жизни спасает морских ежей и от обсыхания при отливе или другом спаде воды, и от хищников, и от ударов прибоя.Сверлят и некоторые виды червей, причем сверлят они только известняки или раковины моллюсков. Такие черви, как и сверлящие водоросли и губки, выделяют кислоты, растворяющие известь.Наибольший вред причиняют и наиболее изучены сверлильщики из двустворчатых моллюсков.Одни моллюски сверлят камень, другие — дерево, попавшее в морскую воду. Случается, что некоторые из камнеточцев иногда селятся в дереве. Цель сверления — укрыться, спрятаться от врагов и волн, а древоточцы еще и питаются деревом, которое они сверлят и поедают в то же время.Недалеко от Неаполя есть маленький городок Поццуоли, в окрестностях которого стоят остатки колоннады древнего храма Сераписа. В колоннах видна широкая, метра в три слишком, полоса, источенная бесконечным множеством ходов сверлящей двустворчатки — морского финика. Храм был выстроен, конечно, не под водой, но за два тысячелетия почва в этом месте успела сначала опуститься на несколько метров в море. Затем, в середине XVI века, после сильного извержения лавы на соседних Флегрейских полях, суша поднялась; тогда снова обнаружились колонны, в которых за минувшие столетия, проведенные зданием под водой, поселились во множестве морские финики, конечно, погибшие после осушения.
Колонны храма Сераписа
Блестящая коричневая кожица плотно и прочно покрывает раковину морского финика, лишенную каких-либо зубчиков и терок. Приходится думать поэтому, что морской финик прокладывает свои глубокие, тесно охватывающие его раковину ходы также с помощью выделяемой им кислоты. Его собственная раковина, вероятно, защищена кожицей, о которой только что говорилось, от растворения кислотой.Название свое морской финик получил из-за цвета и формы; вкус его хоть и не похож на вкус настоящего финика, растущего на пальмах, но отменный.Иначе действуют светящиеся по ночам фоласы или «фолады». Их хрупкая, содержащая сильное, мускулистое тело, белая раковина на переднем конце покрыта сложным узором острых зубчиков, напоминая терку или рашпиль. Зубчиками же, но менее крупными и острыми, покрыта и остальная поверхность створок фоласов. Фоласы неугомонно вертятся и шевелятся в своей норке, все время ее углубляя и расширяя по мере своего роста. За месяцы и годы фоласы делают норки в десятки сантиметров глубиной, сами достигая 10 — 15 сантиметров в длину.Фоласы точат известняк, песчаник, глинистые сланцы, мрамор, бетон, кирпич каналов, портов и доков. Некоторые виды фоласов, впрочем, бурят только плотный ил, глину, мергель, мел. Такова, например, встречающаяся у нас в Черном море и в Керченском проливе барнеа из фоладид.Лет двадцать пять назад наш экспедиционный пароход «Бесстрашный» поднял тралом возле Нового Афона на Черном море с глубины около 80 метров давно затонувший огромный пень какого-то дерева. Чего только там не было?! И маленькие офиуры, и такие же маленькие голотурии, и сверлящие рачки, и печально знаменитый тередо, но больше всего поразили нас крупные фоласы, во множестве сидевшие в дереве.Есть несколько видов фоладид, специально бурящих дерево. Таковы тропическая мартезия, ракушка, уничтожающая деревянные пристани на Гавайских островах и в Панаме, или встречающаяся в европейских водах, в Охотском и Японском морях и в далеком чилийском порту Вальпарайзо ксилофага. Этот моллюск, тело которого не умещается в его маленькой шаровидной раковинке, селится на любых глубинах и разрушает порой не только дерево, но даже изоляцию подводных кабелей, наряду со своими союзниками — рачками лимнорией и хелюрой, тоже в основном древоточцами.
Морской финик
Ходы и входы тередо
Наиболее известен тередо — червевидный двустворчатый моллюск с крошечной раковинкой на переднем конце тела. Еще древние мореплаватели называли этого «корабельного червя» мрачным именем — «высшее бедствие кораблей». Римский поэт Овидий писал из ссылки с западного берега Черного моря своему другу Бруту, что «сердце точит тоска, как точат древоточцы корабль».Греческие триеры, венецианские галеры, плотины Голландии — все разрушалось миллиардными стаями «корабельного червя». Лет тридцать назад тередо чудовищно размножился в бухте Сан-Франциско; деревянные пристани и набережные этого мирового порта начали рушиться словно от землетрясения.Без применения дерева в кораблестроении даже теперь, в век стальных судов, обойтись трудно. Рыболовецкий флот мира до сих пор в основном остается деревянным. Нелегко отказаться от дерева и при строительстве молов, набережных и пристаней. Из дерева удобнее всего делать боны, многокилометровые пловучие заграждения из бревен, защищающие базы флота в военное время от торпедных атак (к бонам подвешиваются особые металлические сети). Малые боевые корабли, особенно минные тральщики, делают тоже из дерева, чтобы предохранить их от магнитных мин.Сложно устроенные створки раковины тередо изборождены особыми острыми зубчиками. С их помощью моллюск, постоянно находящийся в движении, прокладывает свои ходы.Между створками находится круглая присоска, в которую у тередо превратилась нога обычных двустворчатых моллюсков, а над присоской — рот.На другом конце длинного, червеобразно вытянутого тела есть пара коротких трубок — сифоны выводной и всасывающий, а также две известковые веслообразные (или елочковидные у терединиды — банкии) палетки. Эти известковые тельца служат для закрывания наглухо хода в случае какой-либо опасности по «химической» или «боевой» тревогам. «Химическая» тревога в жизни тередо чаще всего означает, что вокруг оказалась пресная вода, хотя бы потому, что корабль, в днище которого живут тередо, вошел в реку. «Боевая» тревога значит то, что в канал тередо ломится какой-нибудь враг, вроде, например, хищного многощетинкового червя.
Сифоны тередо высовываются среди мидий, покрывающих сваю
Когда тередо ничем не встревожен, то сифоны выставлены наружу, имея вид двух тоненьких, прозрачных трубочек, из похожего на укол толстой булавкой входного отверстия канала тередо. В один сифон вода входит, омывает жабры тередо, оставляет да них все взвешенные частицы, будь то планктон или остатки микроскопических планктонных животных и водорослей. Частицы эти особыми ресничками, машущими в одну сторону, ко рту, переправляются туда. Отфильтрованная вода переходит на другую сторону жабер и выбрасывается наружу через выводной сифон.Внутри ход тередо, за исключением переднего, сверлимого, конца, выстлан выделяемой моллюском тонкой, но прочной известковой корочкой.При сверлении образуются опилки, которые заглатываются ртом тередо и проходят через кишечник, надолго там задерживаясь, как трава в кишечнике жвачных. Затем, когда из этих опилок тередо извлечет питательные вещества, опилки выбрасываются наружу через выводной сифон. Если кусок дерева, содержащий живых тередо, держать в сосуде с морской водой, то через короткое время на дне сосуда накопится слой тончайших опилок.Однажды поселившись в своем ходе или канале, тередо никогда не покидает его. Если извлечь тередо из его хода, то он бессилен сделать себе новое жилище и погибнет даже в том случае, если в окружающей его воде будет много планктона. В то же время тередо могут месяцами жить в процеженной морской воде, питаясь только древесиной.Как же попадают тередо в древесину вначале? Неисчислимые количества личинок тередо кишат в пору размножения этих моллюсков в воде. Через некоторое время личинки садятся на поверхность дерева и превращаются в обыкновенную крошечную двустворчатку, прикрепленную к дереву длинной нитью биссуса. Соскоблив острыми краями своих створок малое количество дерева, двустворчатка прикрывается опилками, как чехликом. Под прикрытием этого чехлика и происходит в несколько дней превращение обыкновенной ракушки в молодого, крошечного тередо. В то же время происходит вбуравливание в дерево. На небольшом кусочке дерева могут одновременно осесть и поселиться сотни и тысячи молодых тередо. Неудивительно, что при благоприятных для тередо условиях ими могут быть в один сезон приведены в негодность пристань, баржа, катер.Большинство видов тередо обитают в тропиках и в водах умеренного пояса, немногие проникают на север, и еще меньшее количество видов тередо в состоянии размножаться в холодной воде. На севере Тихого океана (в том числе и на севере Японского моря) есть холодноводный представитель тередо — банкия.Если ходы обычных у нас в Черном море, в южной половине Японского моря (до Владивостока включительно) и в Желтом море видов тередо достигают 20 — 30 сантиметров длины при поперечнике в 15 миллиметров, то банкия просверливает ходы длиной 60 — 80 сантиметров.Обыкновенные тередо умирают естественной смертью на втором году жизни; банкия живет года три, если не более.Снаружи дерево, заселенное тередо, может казаться совершенно здоровым. Заметить в воде сифоны и опилки легко только в аквариуме, а не в портовых условиях, входные же отверстия крохотные, их и в аквариуме видеть трудно.
Лимнория
Хелюра
Вот и вышла как-то беда. Чтобы сократить изгиб прибрежного шоссе, отходившего в том месте от берега, построили деревянный мост в устье одной горной речки, куда у дна заходила соленая вода. Устои забили давно, а верхнюю часть моста задержали. Пока люди мешкали наверху, тередо сверлили нижние части сваи. Когда же стройка пришла к концу и стали готовиться к открытию моста, то он рухнул от собственной тяжести.Как же защититься от тередо? В старину обшивали деревянные корабли медными листами; это защищало и от тередо и от обрастаний. Сейчас вместо дорогой меди используют необрастающие краски, а сваи большею частью пропитывают креозотом.Тередо разрушает дерево изнутри, его ходы, направляясь вглубь от поверхности дерева, затем поворачивают и идут вдоль по волокну. Другие же сверлильщики — мелкие, но также многочисленные и деятельные рачки, родственные сухопутной мокрице сферома, или шаровка, лимнория и маленький бокоплав-хелюра — разрушают дерево с поверхности. Соединенными усилиями рачки и тередо особенно быстро могут доканать древесину.У наших берегов тередо и сверлящие рачки встречаются в больших, опасных количествах только в Черном и Японском морях. На Мурмане их немного, а в остальных наших морских водах их нет или почти нет практически.