Море

Налет длится полтора часа. Полтора часа — это девяносто минут, девяносто минут — пять тысяч четыреста секунд… И каждая секунда — это кошмар. Как все это вынести? И сколько таких налетов еще придется пережить?

Неплохо было бы попить воды.

Во время налета Агнеш не осмеливается ходить по складу. В такую пору в доме воцаряется тишина, все жильцы прячутся в убежище, только дежурные ПВО стоят на своих постах. Они могут услышать даже малейший шорох. Поэтому после отбоя приходится ждать еще несколько минут, пока в доме начнется обычная жизнь.

Как жарко. Прошлым летом она каждый день купалась в бассейне. Ой, как было приятно плавать! Медленно, на цыпочках Агнеш направляется в туалетную. Из крана вода не течет. Что это? Воды нет.

Через полчаса она снова приходит в туалетную. Воды опять нет. Никогда еще ее так не мучила жажда. Во рту пересохло, даже глотать трудно. И бидон стоит пустой! Почему она не подумала о нем раньше!

В пять часов пополудни воды все нет. Вечером — тоже нет, ночью — тоже.

Сколько дней можно прожить без воды? Наверное, с неделю.

В следующий день Агнеш съела ложку варенья. От сладкого, густого варенья жажда мучает еще сильнее. Хоть бы глоток воды остался в бидоне, пусть хоть самой затхлой! Глоток воды! И она ни о чем больше не думает, только о воде. Ей вспоминается источник, свежий, серебристый, прохладный источник на склоне поросшей густым лесом Пренченской горы. Какая-то старая словачка в темно-синем платке, опустившись на колени, пила воду прямо из источника. Вода текла у нее по подбородку. Рядом со старухой, пока она утоляла жажду, лежала палка и корзинка с земляникой. То была сказочная картина. Агнеш, девочка четырех-пяти лет, задыхаясь от волнения, подбежала к словачке и закричала: «Бабушка, не пейте воду из источника, а то превратитесь в козулю».

А если бы она и впрямь могла превратиться в козулю, стать волком, окаменеть, умереть от стакана воды, разве отказалась бы сейчас его выпить?

Два дня Агнеш не пила воды. Теперь через каждые пять минут она бегает к крану. Ждет не дождется, когда наконец зашумит в трубах вода. Иногда ей кажется, будто на конце крана поблескивает капля, но нет. Вода не появляется.

Идя в туалетную, она вдруг услышала странный шум. Что-то щелкнуло. Агнеш отпрянула назад и прислушалась. Тихо. Она собралась было уже сделать шаг вперед, как снова послышался тот же звук. Только теперь девушка поняла, что это за шум. Кто-то старался проникнуть в склад. На дверной решетке пришли в движение замки. Кто это может быть? Что ее ждет? В последнюю минуту она быстро шмыгнула назад в конторку и остановилась за дверью, навалившись на нее всем телом. Может быть, лучше спрятаться за стеллажом? Но могут услышать шаги, и к тому же у нее нет сил отойти от двери. Агнеш забивается в угол, прижимается к стенке, опирается о нее ладонями и ждет. В переднем помещении темно. Вошедшие мужчины ищут выключатель. Сердце у Агнеш так бешено бьется, что она боится, как бы не потерять сознание. Одного мужчину она узнает — это дворник. Другой ей незнаком.

— Ах, да, господин начальник, ведь электричество выключено.

— Спички есть?

— Я и в темноте найду бидон… вот он.

Дворник, не оглядываясь по сторонам, направился к жестяному бидону и сунул в него руку.

— Пустой.

— Я так и думал. Бандюги этакие. Я буду на них жаловаться. А вдруг пожар? Или еще неделю не будет воды? Военное предприятие — и без запасов воды!

— Но ведь склад эвакуирован, — робко заметил дворник, в годовом бюджете которого значительную статью дохода составляли те сто пенге, которые он получал от Кинчешей в день Нового года.

— За ними числится этот склад или нет?

— За ними.

— Вот об этом и речь. А бидон мы конфискуем, — решил строгий начальник. — Отнесите его ко мне на квартиру.

— Слушаюсь, — равнодушно ответил дворник. Минуту назад он тоже подумал было, что неплохо бы прихватить этот бидон и снести его к себе домой. Правда, у них уже было целых четыре бака для стирки, но в последнее время дворником овладела какая-то страсть к стяжательству. В глубине дровяного склада он уже успел припрятать реквизированные в еврейских квартирах гардины, белье, фарфоровую посуду и даже полный комплект оборудования для зубоврачебного кабинета. В субботу вечером пришлось пожертвовать несколько ценных книг в добротном переплете, чтобы согреть воду для ванны.

— Склад совершенно пуст? — поинтересовался начальник и сделал несколько шагов вглубь переднего помещения. Агнеш даже дышать перестала от страха. Она, подобно страусу, закрыла глаза в надежде, что если не будет смотреть, то, может, ее не заметят. Что она станет делать, если они заглянут сюда? Пожалуй, не мешало бы все-таки спрятаться. Куда там, у нее нет никаких сил двигаться.

— Конечно, пустой. Гвоздя — и того не найти. При мне запирали дверь.

— Ну, ладно, пошли. Но черт его знает, что будет с этой проклятой водой. Даже пива не продают.

Мужчины направились к выходу, дворник потащил за собой бидон. Снова закрылась решетка, щелкнули замки. Агнеш подождала немного, затем глубоко вздохнула, перекрестилась и, медленно ступая, осторожно приблизилась к коридорной двери, прижалась лицом к стеклу и попыталась разглядеть, что делается во дворе. До нее временами доносился шум, плакал какой-то мальчик, выслушивая грозные поучения матери. Вот что-то со звоном упало, наверное, тарелка. Где-то истошно выла собака. По ту сторону двери жизнь шла своим чередом, но увидеть ничего не удавалось.

Стало быть, воды нигде нет. Значит, бомба попала в водонапорную станцию или в главный водопровод. Одним словом, правительство обязано принять все меры, чтобы в срочном порядке устранить последствия бомбежки. Да, но что значит «срочно»? В конечном счете населению неделю-другую придется пользоваться кипяченой дунайской водой, и пока не иссякли запасы минеральной воды, вина, пива, соков, молока и имеются свежие фрукты… Но я. сколько я смогу вытерпеть? Разве не лучше было бы, если бы меня обнаружили, отдали в полицию, как дезертира с военного завода?.. Пусть будет что угодно, только не эта ужасная медленная смерть. Лягу и буду лежать неподвижно, может, так дольше вытерплю… Нет, я должна каждую минуту бегать к крану, должна не прозевать воду. Ведь вполне возможно, что воду экономят и будут давать только полчаса, если вообще будут давать. Что мне делать, господи, что мне делать? Какой смысл, что я вытерпела тридцать один день, раз теперь приходится погибать от жажды?

Агнеш вернулась в конторку. Под письменным столом лежал свернутый матрац, сшитый ею из кусочков меха и сукна. Она развернула его, разостлала на полу и легла. В конторке был душный, пыльный воздух. Агнеш легла на спину. Видневшаяся на потолке рука скелета, казалось, о чем-то сердито предупреждала! Глупо! До чего же глупо я поступила! И как-то сразу все ее поступки представились ей смешными и непонятными. Не удержала язык за зубами, и на нее донесли. Чем бы все это кончилось? Очевидно, ее интернировали бы. Ну и пусть бы интернировали. Пожалуй, так было бы лучше. В концентрационном лагере по крайней мере дают есть, пить, а может, и посетителей пускают. Она смогла бы говорить с людьми. Когда-нибудь ее все равно выпустили бы на свободу. А здесь? Отсюда ей не выбраться до конца войны. Срок удостоверения, выданного на военном заводе, истек.

Да, если бы она даже захотела, разве она может выйти отсюда? Кто знает, будут ли проходить мимо люди? А когда кончится война? Может быть, никогда. Разве не было в истории столетней войны? Два года американцы и англичане оттягивали высадку на континенте, и у Шербурга тоже не станут спешить с наступлением… С каких пор они находятся в Италии! Кто знает, может, их уже отбросили назад? А русские? Где они? Может, и их оттеснили? Но почему же тогда участились воздушные налеты? Жаль, что она не может слушать последние известия. Известия? Да зачем ей теперь известия? Ведь в висках стучит, кружится голова, ее тошнит, в горле горит, во рту сухо, от жажды хочется плакать. Немного воды, только глоток воды…