Мой государь

– Завтра с утра я уезжаю, - проговорил он внезапно охрипшим голосом, - и мне бы хотелось когда – не будь, снова увидеть вас.

– Кто знает, - робко улыбаясь, ответила Аля. – Если суждено, то увидимся и может быть очень скоро.

Произносящая эти бесхитростные слова, Алечка с растрепавшимися на ветру густыми, блестящими волосами и легким румянцем на нежных щеках, показалась Алексею удивительно похожей на мудрую деву из русских сказок, что еще сильнее привязало к ней его одинокое сердце.

После того, как Аля исчезла в глубине своего двора, аккуратно притворив за собой калитку, Алексей еще долго стоял на тропинке, разглядывая резные, окрашенные зеленой краской наличники ее дома, отцветающие поздние астры и густые кусты сирени, покрытые редкими бурыми листьями, прячущиеся за низкой загородкой палисадника. В те минуты мужчина почувствовал, что этот дом, притаившийся у опушки леса, вдруг в одночасье стал для него самым желанным местом на земле – тем заповедным уголком, который он искал всю свою жизнь.

Все еще пребывая в плену сладкого наваждения, Алексей медленно побрел на другой конец деревни, где стояла изба старенькой, но бойкой бабушки, к которой проверяющего определил на ночлег директор школы.

Приехав в Борищи, Алексей был неприятно удивлен, узнав, что в это богом забытое селение рейсовые автобусы ходят раз в сутки, по утрам, а потому ему придется переночевать в деревне. Перспектива задержки в глухой деревушке, буквально огорошила незадачливого инспектора, но теперь он был даже рад провести еще несколько часов рядом с необыкновенной девушкой, встреча с которой раскрасила яркими красками даже это невзрачное селение.

Хозяйка квартиры, Прасковья Ивановна, встретила Алексея радушно. Многозначительно улыбаясь и поблескивая хитрыми глазками, она тут же принялась собирать на стол, нехитрые деревенские кушанья, не забывая при этом доносить до городского гостя последние сельские новости.

Погруженный в свои мысли Алексей, лишь тактично поддакивал словоохотливой старушке, мешая ложкой густые наваристые щи, да односложно отвечал на ее многочисленные вопросы. В завершение ужина, Алексей уже порядком утомленный обилием еды и «ценной» информации, был выдернут из своих раздумий новым неожиданным витком монолога хозяйки.

– Так вот я и говорю, - бормотала Прасковья Ивановна, собирая со стола грязные тарелки, - октябрь теплый, вот он никак и не угомониться. Видано ли дело – все лето лес рубили да вывозили, вот хозяин и мстит людям за их жадность несусветную…

– Простите, - перебил Алексей, говорливую старушку, - вы сейчас о каком хозяине речь ведете? О председателе вашего аграрного хозяйства рассказываете?

– Вот еще, - фыркнула Прасковья Ивановна, явно довольная тем, что ей удалось, наконец, разговорить молчаливого гостя, - об этом недоумке хорошего–то и сказать нечего. Совсем на деньгах помешался – третьи хоромы до небес себе строит, да каждый год новые машины иностранные покупает. И спрашивается – где он средства на эти роскошества берет?! Имущество наше направо и налево разбазаривает! Вот и до лесу добрался, да только к добру это. Разозлил хозяина, а тот за энти художества всех людей наказывать будет, почем зря.

– Так что же это за строгий хозяин такой? – спросил озадаченный Алексей, принимая из рук хозяйки кружку, наполненную свежим молоком. – Неужели кто-то из столичных бизнесменов ваши леса выкупил?

– Выкупят, как же! – ехидно усмехнулась Прасковья Ивановна. – Над нашими лесами с испокон веку свой хозяин поставлен. Вы городские его лешим называете или еще как… Вот он-то в местных борах за порядком и смотрит, людям безобразничать в своих угодьях не разрешает. А наш председатель во всей округе, что мог продал и денежки в свой карман положил, да теперь за лес принялся. Вот и разозлил лесного владыку. Сегодня два трактора, что лес с делянки вывозили, в болоте завязли. Говорят, несколько тросов порвали, а выбраться не смогли. Ребята к энтой техники приставленные, еле живые до деревни добрались, объяснить, как в болото попали, не могут. Вроде по знакомой дороге ехали, а она в самую топь завела. И ведь трезвые с утра были, и в такое приключение вляпались! Вот до чего жадность человеческая доводит!

– Леший значит, - задумчиво протянул Алексей, отставляя пустую кружку, – Так вы, действительно в него верите?

– А как не верить, если мы здесь все под его властью, - поправляя платок, спокойно проговорила старушка. – Село-то это много лет назад в лесу по его милости было построено. Да ты не бери в голову – чужаком про то заботы нет. А вот еже ли ночью до ветру на двор пойдешь, знай – хозяин-то ныне злой, так и приезжего пугнуть может. Хотя может все и обойдется.

Усмехнувшись про себя глупым суевериям деревенской бабушки, Алексей поблагодарил Прасковью Ивановну за сытный ужин, и отправился в отведенный ему закуток за печью. Растянувшись на стеганом одеяле, которым была застелена старенькая кровать с панцирной сеткой, мужчина, не смотря на ранний вечер, задремал под тихое звяканье посуды, которую мыла в щербатом тазу Прасковья Ивановна.

Проснулся Алексей резко и неожиданно, как будто бы сильная костлявая рука, грубым рывком сдернула с него покрывало сладкой дремы. Досадуя на неожиданную бессонницу, мужчина несколько минут ворочался на узкой постели, страдая от бесплодных попыток вернуть убежавший сон. Поняв, что заснуть пока не получиться, мужчина нашарил в темноте сброшенные у кровати ботинки и осторожно, стараясь не разбудить хозяйку, вышел в сени. Нащупав на стене рычажок выключателя, мужчина при свете подслеповатой лампочки, отодвинул самодельный деревянный засов на входной двери и шагнул на крыльцо.

Здесь в первое мгновение непривычная тьма деревенской ночи, больно ударила по глазам заезжего гостя. В отличие от города, здесь не было многочисленных фонарей, мерцающих рекламных вывесок и ярко освещенных витрин. Сгустившуюся тьму с сельской улицы прогоняли лишь красноватый кусок убывающей луны, россыпь ярких звезд, да синие отблески телевизионных экранов мелькающих за занавесками в окнах полуночников. Некоторое время Алексей стоял неподвижно, жадно вдыхая чистый воздух теплой осенней ночи и с наслаждением вслушиваясь в тишину засыпающего села. Ему, жителю города, привыкшему к постоянным навязчивым звукам райцентра, в те мгновения казалось, что он остался один на всей планете и его благодатное, нечаянное одиночество будет длиться до конца жизни. Осмотревшись по сторонам, мужчина присел на верхнюю ступеньку крыльца и, вынув из кармана брюк зажигалку и пачку «Явы», закурил, выпуская сизый дым в густой мрак ночи. В эти неповторимые минуты покоя он снова вспомнил об Алечке и сердце Алексея снова заполнила сладкая боль; увидит ли он снова эту прекрасную девушку или…

– Эй, мил человек, табачком угости!
– услышал вдруг мужчина глухой хрипловатый голос.

Обернувшись на звук, Алексей увидел, как над невысокой загородкой вырос неизвестно откуда взявшийся старик в потрепанном тулупе и вытертом меховом треухе. Неяркий свет, льющийся из распахнутой двери дома, скупо осветил лицо незнакомца прячущиеся в тени надвинутой на лоб шапки, и все, что мужчина смог рассмотреть это недобрый взгляд из-под кустистых бровей и загорелое, крупное лицо, с носом похожим на клюв хищной птицы, заросшее густой бородой.

– Что смотришь, али сродника признал?! – скрипуче рассмеялся дед, обнажая необыкновенно длинные желтые зубы.

От этого жутковатого смеха мужчине стало не по себе. Алексей неожиданно почувствовал, как где-то, в глубине его сознания заворочался непонятный страх, хотя, что могло быть ужасного в деревенском дедке, страдающем бессонницей.

Не в силах вымолвить и слова, Алексей на отяжелевших ногах подошел к загородке и протянул старику свою «Яву». Узловатыми, скрюченными пальцами, дед ловко выдернул из пачки несколько сигарет и быстро спрятал вожделенный трофей в карман тулупа.