Моя Нирвана
Шрифт:
— Ты до сих пор не открыл его? — в моих словах сквозит обида.
— Нет. Тогда я забросил его в шкаф, а потом забыл.
Я хмыкаю.
Миша тянется раскрыть упаковку.
— Подожди, — останавливаю его голосом.
Он снова смотрит на меня.
— Открой в самолете. Сейчас не надо.
Миша медлит пару секунд, а затем убирает синий сверток в рюкзак.
Я продолжаю наблюдать за ним. Мы не обсуждаем наше будущее, но оба понимаем, что это окончательное расставание. Миша уедет в Лондон и будет строить там новую жизнь. Я останусь в Москве, окончу через несколько месяцев бакалавриат и поеду в Женеву поступать в магистратуру.
Я хочу поехать с Мишей, но даже не заикаюсь об этом. Он ясно дал понять, что уедет один.
Интересно, какой будет наша дальнейшая жизнь? Общаться мы не будем, это я точно знаю. Миша из тех людей, которые считают, что уходя надо уходить. Но ведь однажды мы с ним встретимся. На папином юбилее, например. Или на Ириной свадьбе. Или на бабушкиных похоронах.
Тянусь рукой к золотой цепочке со словам Nirvana на шее, которую он подарил мне на день рождения год назад.
— Ты будешь кого-то еще называть своей нирваной? — вдруг спрашиваю и чувствую, как слезы наворачиваются.
Миша застывает с джемпером в руках. Медленно поднимает на меня взгляд и смотрит бесконечные несколько секунд. Затем бросает его в чемодан и подходит вплотную ко мне. Я инстинктивно подаюсь назад, вжимаясь спиной в окно.
— Моей нирваной всегда была, есть и будешь только ты, — произносит, глядя мне ровно в глаза.
Миша никогда не говорил мне фразу «Я тебя люблю», но я поняла это, когда он сделал татуировку.
От кома в горле и накатывающих слез, становится трудно дышать. Миша заправляет мне за уши волосы и берет в ладони мое лицо. Склоняется и целует в губы. Сначала нежно, потом сильнее. Я обнимаю его за шею, обхватываю ногами торс. Миша снимает меня с подоконника и несет к постели. И снова я в каждом прикосновении его губ чувствую, что он со мной прощается.
В ночь перед его отъездом я не смыкаю глаз. Смотрю на тусклую луну в окне и слушаю шум дождя, который не прекращался все эти два дня. Как будто даже погода плачет из-за нашего расставания.
— Я провожу тебя в аэропорт, — говорю Мише утром, как только звенит его будильник.
— Не надо.
— Почему?
Миша тяжело вздыхает.
— Потому что это усложнит все еще больше.
— Но я хочу проводить тебя, — голос уже срывается.
— Проводи до такси.
Миша встает с постели и направляется в душ. Я остаюсь сидеть на кровати и глотать слезы.
Это худшее утро в моей жизни. Смотреть, как Миша упаковывает последние вещи — ножом по сердцу. За завтраком кусок в горло не лезет ни ему, ни мне. Через час приезжает хозяин квартиры, и Миша отдает ему ключи.
Когда мы спускаемся с чемоданами вниз, мое сердце стучит так, что заглушает все вокруг: дождь, шум машин, голоса прохожих. Мне трудно дышать, меня тошнит (Лиза не беременна — примечание автора), я, кажется, чуть ли не теряю сознание.
— Ну ты чего? — Миша замечает мое полуобморочное состояние.
Такси вот-вот приедет.
Я цепляюсь пальцами за его пальто. Миша поправляет на мне свою куртку, я ведь примчалась к нему, в чем была, когда папа позвонил и спросил, в курсе ли я, что Миша уезжает.
Холодный ветер бьет меня по лицу, снося слезы к вискам.
— Миша, — задыхаюсь, — может, мы могли бы… Я бы приехала…
Он крепко зажмуривает глаза.
Во двор заезжает желтый автомобиль и останавливается возле
нас. Сердце падает вниз.— Миша, пожалуйста… — шепчу.
Он резко притягивает меня к себе и целует. Крепко, жадно. Как целуют в последний раз. Как целуют, когда прощаются навсегда. Я все еще цепляюсь пальцами за края его пальто, хоть руки и одеревенели без перчаток.
Таксист нетерпеливо сигналит.
Моя жизнь останавливается.
Миша прерывает поцелуй, отстраняясь от меня. Смотрит в мое лицо так, будто пытается запомнить его напоследок.
— Я тебя люблю, — шепчу одними губами.
Но он лишь застегивает на мне до конца молнию своей куртки и, как в стихотворении Анны Ахматовой, говорит:
— Не стой на ветру.
Я медленно пробираюсь в салон самолета сквозь очередь из других пассажиров. Не сосчитать, сколько раз я летал этим рейсом «Москва-Лондон». Но первый раз я лечу в любимую столицу Англии с таким большим грузом на душе.
Впереди — неизвестность. Позади — дом, семья, любовь.
Я занимаю свое место у иллюминатора в эконом-классе. Пристегиваю ремень и смотрю, как специальная машина поливает крылья самолета. Салон постепенно полностью заполняется пассажирами, рядом со мной садится почтенная дама в летах, и стюардессы приступают к рассказу о правилах безопасности на борту.
Я тянусь к своему рюкзаку под впереди стоящим креслом, достаю оттуда наушники, телефон и Лизин подарок. В плеере начинает играть музыка, самолет разгоняется, и я с учащенным сердцебиением снимаю синюю подарочную бумагу.
Это ее дневник. Тот самый, который я прочитал однажды лет в 14. Она писала в нем, что мечтает, чтобы папа был вместе с ее мамой.
Я застываю на несколько секунд, держа в руках толстую тетрадь в твердом переплете. Тогда, когда я читал ее, она была исписана примерно на четверть. Сейчас же в ней нет пустых страниц.
Сглотнув ком в горле, я открываю дневник и сразу вижу обращение ко мне, приклеенное к первой странице:
«Миша, я знаю, что в детстве ты читал мой дневник. Ты тогда бросил его на кровати, хотя я, уходя из своей комнаты, оставила его в ящике стола. Кроме тебя, больше никто не мог его трогать. Но то было очень давно, когда я писала сюда свои детские переживания о родителях. Потом мои мысли кардинально изменились.
Потому что их занял ты.
Здесь 320 страниц, из которых 200 — о тебе.
Я хочу, чтобы ты прочитал их».
Не дыша, я открываю 120 страницу, пронумерованную Лизиной рукой, и вижу дату шестилетней давности. Мне тогда было 20 лет, а ей 16.
«Дорогой дневник!
Сегодня я узнала, что папа и Кристина усыновили Мишу. Я не могла поверить, когда нашла в папином сейфе свидетельство о его усыновлении. Это был синий лист с российским гербом. Я перечитывала его снова и снова и не могла поверить, что это правда. А потом я услышала за окном рев мотоцикла. С таким хамством и неуважением к прохожим может ездить только Миша. Я быстро убрала свидетельство в сейф, закрыла его и заторопилась на выход из квартиры, но распахнулась дверь и зашел ОН. Не один, а с какой-то рыжеволосой красоткой. И… Я заплакала у него на глазах.