Мудрецы Талмуда

Гордая обособленность рабби Элиэзера означала изоляцию его метода в Ѓалахе. В многочисленных спорах, которые он вел с рабби Иеѓошуа, своим постоянным оппонентом, победа неизменно оставалась за старым товарищем рабби Элиэзера по учебе. Рабби Иеѓошуа поддерживали мудрецы, и Ѓалаха почти всегда следовала его мнению. Но несмотря на то, что большинство было на его стороне, сам рабби Иеѓошуа, как и другие мудрецы, относился к рабби Элиэзеру с огромным уважением. Имя рабби Элиэзера было окружено ореолом, его считали величайшим мудрецом своего времени и при жизни называли Великим. И потому отлучение рабби Элиэзера стало трагедией не только для него самого. Выдающийся ум, светоч Торы, воплощавший знания и мудрость своей эпохи, остался в стороне от нее, словно заживо ушел из жизни… Эту болезненную ситуацию тяжело переживали современники. Величие рабби Элиэзера не ограничивалось одной определенной сферой. Он ревностно охранял традицию и твердо отстаивал свои принципы, однако если мы попытаемся охватить весь круг его интересов, окажется, что они затрагивали почти все области Торы. Он занимался учением явным — Ѓалахой и Агадой, и тайным — каббалой. Талмуд повествует о том, как друзья и ученики пришли навестить заболевшего рабби Элиэзера [13] . В этом драматическом эпизоде удивляет то, что слова мудрецов, людей примерно того же возраста, что и рабби Элиэзер, полны преклонения перед ним. О живых людях обычно не говорят: Благо твое для Израиля — что влага дождевая и Благ ты для Израиля как солнце сияющее. Мидраш рассказывает, что рабби Иеѓошуа однажды поцеловал камень, на котором рабби Элиэзер восседал в кругу учеников. Камень этот подобен горе Синай, — сказал рабби Иеѓошуа, — А от сидящего на нем исходит сияние Завета [14] .

[13]

Санѓедрин, 101А.

[14]

Мидраш Хазит, гл. Реах шманеха

Не случайно сохранилась традиция, возводящая родословную рабби Элиэзера к Моше-рабейну. Подобно Моше-рабейну, личность рабби Элиэзера была всеобъемлющей. Он вмещал всю Тору целиком, во всех прошедших и грядущих поколениях, Тору единую и целостную, совершенную в своей чистоте и незамутненности. Дотрагиваться до такой Торы не следовало, подвергать ее пересмотру или слишком много дискутировать о ней также не подобало. Аргументы и споры лишь вредят чистой, неприкосновенной в своей полноте традиции самой Торы15. Источник необыкновенного преклонения перед рабби Элиэзером — сама Тора. Рабби Элиэзер отождествляется с ней, его единение с Торой граничит с полным слиянием. Предание гласит, что Ѓалаха следует мнению рабби Иеѓошуа лишь в этом мире. В мире грядущем она будет следовать мнению рабби Элиэзера. Подход рабби Иеѓошуа — прагматичный и человечный — отвечает нуждам того мира, в котором мы живем. В то же время чистую, возвышенную, совершенную Тору, которую исповедовал рабби Элиэзер — Элиэзер Великий — дано воплотить лишь после прихода Мессии.

Элиша бен Абуя

В талмудической литературе упоминание этого имени не сопровождается почетным титулом рабби. Более того: человек, о котором пойдет речь, вообще не появляется в ней под своим настоящим именем; он фигурирует под кличкой Ахер — чужой, другой. Личность Элиши бен Абуи в определенном смысле олицетворяет трагедию мудрецов мишнаитского периода. Этот человек был одним из выдающихся законоучителей своего поколения. Корни его учения пронизывали всю толщу еврейской традиции, они уходили в самые недра еврейского бытия. Он был не только мудрецом, но и весьма влиятельной личностью. По сути, Элиша бен Абуя один стоил целого бет-мидраша. И вот, такой человек оставляет иудаизм, предает его, предает свой народ, причем не только в буквальном смысле слова — предает духовно. Этот человек, заглянувший в потаенные глубины своей веры и изменивший ей, покинувший ее святая святых, нанес еврейству болезненную, долго не заживавшую рану.

Как понять его? Как осмыслить судьбу незаурядного человека, чье величие в Израиле померкло? Эти вопросы мучили современников Элиши бен Абуи и еще долго волновали потомков.

История жизни Элиши бен Абуи, рассказанная им самим, [1] говорит о том, что уже началу его жизненного пути была присуща раздвоенность. Элиша родился в Иерусалиме и рос в наполовину ассимилированной, по понятиям тех дней, семье. Рассказывая о своем обрезании, он отмечает, что торжество ознаменовалось роскошным пиршеством и плясками. И то и другое было заимствовано из чуждой культуры. Ясно также и то, что гостей мало занимал смысл заповеди, собравшей их за пиршественными столами. Не ради ее исполнения пришли они в дом Абуи. Но поскольку обрезание — все же обычай еврейский, на церемонию были приглашены несколько видных мудрецов. И пока гости предавались чревоугодию и необузданному веселью, мудрецы уселись в уголке и занялись Торой. И хотя они стремились не бросаться в глаза, мудрецы, по словам Элиши, произвели столь сильное впечатление на его отца, что тот решил обучить сына Торе. Это решение означало крутой поворот в будущей судьбе Элиши: вместо того, чтобы преумножать состояние семьи, занимаясь делами, ему предстояло теперь посвятить себя учению. Однако не следует забывать, что детство его протекало в кругу семьи, питавшейся не из одного чистого родника еврейской культуры…

[1]

Такова эта история: отец его, Абуя, был большим человеком в Иерусалиме, и на обрезание сына призвал всех важных жителей Иерусалима. Их он собрал в одном доме, а рабби Элиэзера и рабби Иеѓошуа поместил в другом. Гости пировали, хлопали в ладоши, пели и плясали. Рабби Элиэзер обратился к рабби Иеѓошуа: Пока они заняты своим делом, давай и мы займемся своим. Они сели и стали толковать слова Торы, затем перешли к Пророкам, а от Пророков к Писаниям. С небес пало пламя и окутало их. Воскликнул Абуя: Учителя мои! Не спалить ли дом мой вы пришли? Ответили: Боже упаси! Просто сели мы и стали толковать слова Торы, затем перешли к Пророкам, а от Пророков к Писаниям. И были слова Писания радостны, будто доносились с горы Синайской. И пламя лизало их, как некогда лизало их пламя Синая. Ведь Тора на Синае дарована была в огне: А гора пылает огнем до сердцевины небес. Сказал им Абуя-отец: Учителя мои! Раз таково могущество Торы, то если выживет сын мой, рожденный ныне — Учению я посвящу его. Но поскольку не во имя небес посвятил сына Торе, то и не осуществились слова его в нем. (Иерусалимский Талмуд, Хагига, гл.1:2).

Интерес Элиши бен Абуи к эллинистической культуре, как говорит об этом Талмуд — греческие песни не сходили у него с уст [2] — был плодом двойственного воспитания, полученного дома. С одной стороны, он был мудрецом, постигающим Тору в доме учения. С другой — оставался знатным иерусалимцем, образованным в эллинистическом духе. Похоже, что ни в один период своей жизни Элиша не был готов отказаться ни от того, ни от другого своего лица. Однако большую часть сил и времени он посвящал миру Торы.

[2]

Ахер — кто он был? Греческие песни не сходили у него с уст. Рассказывали, что когда он приходил в дом учения, из-за пазухи у него выпадали еретические свитки. (Хагига, 15Б).

По словам Талмуда, потрясение, сломившее Элишу и вытолкнувшее его за пределы еврейского мира, также было двойным — внутренним и внешним. Он пережил глубокий кризис веры. Не следует забывать, что Элиша бен Абуя был одним из четырех прославленных мудрецов, проникших в святая святых Торы, в ее замкнутый Сад, Пардес [3] . Мистические откровения этих мудрецов, их штудии Тайного учения обогатили еврейскую традицию и стали ее неотъемлемой частью. Однако лишь самый старший и самый великий из них, рабби Акива (как видно, он вел за собой остальных), сумел войти с миром и с миром выйти. Один из мудрецов погиб, другой лишился разума, а третий — Элиша бен Абуя — потерпел духовное крушение. Занятая им позиция отражала мировоззрение гностиков. Оно распространилось в эллинистически-римском мире, в том числе среди ассимилированных евреев, усвоивших греческую культуру. Особенно глубокие корни учение гностиков пустило на востоке, где испокон веков процветали мистические культы. Мир, по мнению гностиков, был отдан на произвол двух властей. Одна из них — власть добра — была далека и бессильна. Другая — плоть от плоти этого мира — по существу, правила им. Она была властью зла [4] .

[3]

Четверо вошли в Пардес. Вот их имена: Бен Азай, Бен Зома, Ахер (Элиша) и рабби Акива. Сказал им Акива: Когда вы достигнете Авней Шайш Тагор, не говорите: вода! вода! Ибо сказано: Говорящий ложь не устоит перед взором Моим. Бен Азай взглянул и умер. О нем говорит Писание: Дорога в глазах Господних смерть возлюбленных его. Бен Зома взглянул и тронулся рассудком. О нем говорит Писание: Мед отыскал ты, но довольно с тебя, дабы, пресытившись, не изверг. Ахер взглянул и поломал насаждения. Лишь рабби Акива взглянул и вышел с миром. (Хагига, 15Б).

[4]

Ахер поломал насаждения, и о нем говорится в Писании: Не давай устам твоим ввести в грех твою плоть. О чем идет речь? Он узрел архангела восседающего, наделенного правом записывать заслуги Израиля, и сказал: А мы учим, что в вышних не сидят, не соперничают, не отворачиваются (от лицезрения Всевышнего) и не ведают усталости. А вдруг существуют две власти? (Хагига, 15А).

Тяжелый внутренний кризис, переживаемый Элишей, был осложнен трагическими событиями эпохи. Разрушение Храма и поражение восстания Бар Кохбы, ликвидация остатков политической независимости Израиля, крушение национальных чаяний еврейского народа, беспрерывные гонения и изощренные дискриминационные меры, жестокие казни и преследования мудрецов, неоднократные запреты на изучение Торы и соблюдение заповедей — такова была действительность тех дней. Рассказывают, что к решению оставить еврейство Элишу, помимо прочего, подтолкнула свинья [5] . Он увидел ее на улице. Свинья тащила язык глашатая дома учения, зверски убитого римлянами. Вырванный язык метургемана, громко повторявший за учеными слова Торы… Зрелища, подобные этому, могли сломить и более крепкого человека. Но в душе Элишы бен Абуи и без того созрел глубокий кризис веры. Бессмысленная жестокость и очевидная несправедливость происходящего еще больше усугубили его. Элиша видел, что в мире, торжествует зло. Кому или чему он мог приписать его господство? Зло как бы утверждало: если силы добра и существуют, они слишком возвышенны, слишком далеки от мира, чтобы всерьез влиять на него. Эти силы не вмешиваются в происходящее. Снедаемый сомнениями, обуреваемый разрывавшими его противоречиями, Элиша бен Абуя в конце концов решился. Он сделал шаг к тому, что, на его взгляд, обладало единственной реальной властью в мире — шаг ко злу.

[5]

Он увидел язык Хуцпита, метургемана бет-мидраша, который тащила та… Сказал: Язык, с которого сыпались перлы, ныне лижет прах? Тут же и согрешил. (Кидушин, 39Б).

Начиная с этого момента, на протяжении определенного времени Элиша полностью отождествлял себя с нееврейским миром. Та эпоха не знала расовой дискриминации. Евреем можно было стать, но всегда существовала и возможность уйти от еврейства. Грань между мирами пролегала не по признаку национальной принадлежности. Эта грань была культурной. Элише удалось пересечь ее: на какое-то время он перестал быть евреем. Решив жить по законам нееврейского мира, Элиша принял участие в травле своих бывших единоверцев и преследованиях мудрецов [6] , сотрудничая с римлянами. Он также дал волю низменным вожделениям, не отказывая себе в том, что так ценится в этом мире. Продажная любовь, погоня за богатством и прочими радостями жизни увлекли его. Вчерашний рабби Элиша перестал быть собой. Он стал другим человеком, Ахером. Талмуд рассказывает о жрице продажной любви, чьих милостей домогался Элиша [7] . Женщина спросила его: Разве ты не Элиша? После того, как нарушив субботу ему удалось убедить ее, что он более не ведет себя как подобает рабби, женщина признала: Ты не Элиша. Ты другой, ахер. С той поры прозвище Ахер накрепко пристало к бен Абуе. Не было больше мудреца, законоучителя в Израиле. Место рабби Элиши занял Ахер. Несмотря на все объяснения, судьба Ахера продолжала тревожить мудрецов. Как могло случиться, что мудрец, который столько усилий затратил на изучение и преподавание Торы, пренебрег ею и вступил на путь, уводящий от нее прочь? Беспокойство, порожденное поступком Элиши, проистекало не только из сделанного им выбора. Несмотря на вновь обретенные радости жизни, он, судя по всему, был несчастен. Сделавшись другим, Элиша обрек себя на страдания. По крайней мере, таким видел его рабби Меир, единственный из мудрецов, не отвернувшийся от изменника с гневом и отвращением. Раз за разом рабби Меир уговаривал Элишу раскаяться. Ахер не казался ему уверенным в себе, счастливым той жизнью, какую избрал для себя. Элиша, казалось, обречен на несчастье. В своей прежней жизни, в мире Торы, он ощущал себя ущемленным несправедливостью, творящейся вокруг, и страдал от сознания могущества зла. Но и в том мире, в котором он обитал теперь, Ахер остался чужим. Зло не претворилось в его плоть и кровь, как он, быть может, рассчитывал. Несправедливость по-прежнему доставляла Элише страдания — с той только разницей, что теперь он творил ее сам. Вновь и вновь Ахер вступает с евреями в пререкания, вмешивается в их дела [8] . Человек не может в одночасье избавиться от своего внутреннего содержания. Несмотря ни на что, в душе Ахер оставался евреем. Не утратил он и знания Торы. Более того — он все еще способен был обучать ей. Талмуд рассказывает, как в одну из суббот рабби Меир сопровождал Элишу, ехавшего верхом, и услышал от него разъяснения по многочисленным вопросам, затрагивающим разные области Торы [9] . Долгие годы Элиша стремился разрушить еврейский мир — не только в своей душе, но и вовне. Но в последний период жизни он был близок к признанию своего поражения. Да, восстание Бар Кохбы разгромлено, рабби Акива убит, но Элиша не чувствует, что зло окончательно победило в его душе и в мире. Он еще пытается продемонстрировать свое превосходство над рабби Меиром, одним из младших учеников рабби Акивы: Учитель твой не так говорил! Однако раз за разом Ахер возвращается к той же мучительной для него теме. Он говорит о своей неспособности вернуться к вере отцов. От фигуры Элиши теперь веет трагизмом безысходного отчаяния.

[6]

Ахер повредил насаждения. Кто такой Ахер? Элиша бен Абуя, который убивал учителей Торы. Рассказывают, что он обрушивался на всякого, кого видел повторяющим слова Учения. И не только это — он приходил в школы и спрашивал: Для чего собрались тут эти дети? Я их знаю — вот этому лучше сделаться каменщиком, этому столяром, этому маляром, а тому — портным. Слыша его, дети бросали учебу и уходили. (Иерусалимский Талмуд, трактат Хагига, гл.2:2).

[7]

Нашел гетеру и позвал ее. Сказала ему: Не Элиша ли бен Абуя ты? Была суббота. Он вырвал редьку из грядки и протянул ей. Сказала: Нет, ты другой. (Хагига, 15А).

[8]

Хагига, 15 А-Б.

[9]

История об Ахере, который ехал в субботу верхом, а рабби Меир шел за ним следом и учил из его уст Тору. Сказал ему: Меир, возвращался назад. Я сужу по следам моего коня: мы подошли к субботней границе. Тот ответил ему: И ты возвращайся назад. Сказал ему: Разве прежде я не говорил тебе, что услыхал голос, доносящийся из-за завесы? Он звал: Возвращайтесь, сыны неразумные — все, кроме Элиши! (Там же).

Элиша бен Абуя разрушил не только собственный мир. По той дороге, по которой он ушел из еврейства, Ахер пытался увести других. Чужой мир обладал, по его мнению, неоспоримым преимуществом — это был мир победителей. Могущество римских орлов доказывало правоту тех, кто желал шествовать под сенью их крыл. Но прошло время, и Элиша ощутил себя всего лишь грешником. К своему несчастью, он не был тем грешником, который преступает закон тайком, прячась за закрытыми ставнями. Великий в глазах своих соотечественников, Элиша стал совратителем малых сих. И потому он знал, что ему не будет прощения. Об этом Элиша говорит рабби Меиру: Я слышал голос, доносящийся из-за завесы. Он звал: возвращайтесь, сыны неразумные — все, кроме Элиши! Путь раскаяния открыт для всех. Для всех, кроме одного-единственного — Элиши. Ему дано было многое познать. Он исполнился мудрости Торы, удостоился славы. Но падая с достигнутой высоты в бездны греха, мудрец пытался увлечь за собой других. А такому человеку, по мнению Элиши, не приходилось ожидать снисхождения. И потому врата раскаяния были закрыты перед ним.

Элиша бен Абуя умер в одиночестве. В своем новом обличье он не приобрел учеников, готовых повторить его судьбу. Бывший мудрец ушел из жизни, как некогда ушел из еврейства — оставив за собой болезненный след. Этот след изгладился нескоро. Загадка жизни Элиши еще долго тревожила современников и потомков.

Элиша не умер бездетным. Сохранился рассказ о его дочерях, которые пришли к рабби Иеѓуде ѓа-Наси за подаянием. Рабби колебался, принять ли их, или оттолкнуть, и в конце концов разразился слезами. Он определил дочерям Элиши содержание, и этим актом вновь ввел их в общину [10] . Внук Ахера, сын его дочери, стал одним из мудрецов Мишны. Рабби Яков являл собой прямую противоположность деду. Человек с незамутненной душой, он и мир видел целостным, гармоничным, светлым. Проблемы, мучавшие деда, совсем не волновали его [11] .

[10]

Спустя некоторое время пришли дочери Элиши просить подаяния у Рабби. Тот постановил: да не найдется простирающего милость отступнику и жалеющего его сирот! Они сказали ему: Рабби, не взирай на деяния его, а взгляни на его Тору. Тогда зарыдал Рабби и велел выдать им содержание. (Иерусалимский Талмуд, трактат Хагига, гл. 2:2).

[11]

Сказал Раба: рабби Яков утверждал, что награды за исполненную заповедь не обретешь в этом мире. Он говорил: среди заповедей Торы, за чье исполнение обещана награда, нет ни одной, не связанной с воскрешением из мертвых. О почитании отца и матери говорится: Дабы продлились дни твои. О птице в гнезде сказано: Ради блага твоего и продления дней твоих (возьми птенцов и отпусти птицу). Был случай, когда сказал отец сыну Полезай на дерево и принеси мне птенцов. Сын взобрался на дерево, прогнал их мать, взял птенцов, а спускаясь упал и расшибся насмерть. Где же благо, обещанное (за исполнение обеих заповедей) и где долголетие? Но не об этом мире сказано, а о мире грядущем — дабы там ожидало тебя благо, и там продлились дни твои. (Кидушин, 39Б). И далее: Сказал рабби Иосеф: если бы Ахер так истолковал тогда этот случай, он бы не согрешил. (Случай этот, которому Элиша стал свидетелем, подтолкнул его к разрыву с еврейством — прим. пер.) А в Иерусалимском Талмуде, в трактате Хагига, рассказывается: Назавтра Ахер увидел человека, взобравшегося на вершину пальмы. Человек взял из гнезда птенцов, а их мать отпустил. Когда он спустился вниз, его укусила змея и он умер. Сказал Элиша: В Писании читаем: Отпусти мать… ради блага твоего и продления дней твоих. Где же благо и где долголетие, обещанные этому человеку?

Кроме дочерей, Элиша бен Абуя оставил после себя свое учение. Вопрос о том, как относиться к нему, был принципиальным. Этот вопрос решали несколько поколений мудрецов. В конце концов, отношение к наследию Элиши сложилось такое, о котором просила его дочь: Не взирай на деяния его, а взгляни на его Тору. Высказывания Элиши приводятся в Пиркей Авот [12] , а в Авот де-рабби Натан [13] его мудрым изречениям и моральным сентенциям посвящена целая глава.

[12]

Пиркей Авот, гл.4:20.

[13]

Авот де-рабби Натан, гл.24.