Мудрость йоги

Человек познавший говорит: «Все людские толки об их маленьких религиозных системах – детский лепет; истинная сущность, душа религии – это познание на практике». Религию можно познать опытом, но готовы ли вы к этому? Хотите ли этого? Если вы действительно постараетесь, вы достигнете такого практического познания и только тогда будете истинно религиозным. Пока же вы не достигли такого познания, вы ничем не отличаетесь от атеиста. Атеист, по крайней мере, искренен, а в человеке, который говорит, что верит, но никогда не пробует убедиться в вере на опыте, нет искренности.

Что же следует за приобретением опытного познания? Предположим, что мы убедились в единстве Вселенной, в том, что мы – Единое Бесконечное Существо, Я; что это «Я», которое проявляется во всех различных феноменальных формах. Что же затем станется с нами? Не сделаемся ли мы бездеятельными, не спрячемся ли в углу и не будем ли сидеть там и ждать смерти? Какую пользу принесет наше познание миру? Опять этот старый вопрос! Прежде всего какое право имеет кто-нибудь спрашивать, какую пользу принесет это миру. Что под этим понимается? Ребенок любит лакомства и видя, что вы занимаетесь исследованиями, допустим, в какой-нибудь области электричества, спрашивает вас: «Можно ли на то, что вы делаете, купить пирожное?» «Нет», – отвечаете вы. «Тогда какая от этого польза?» Так же разумно и рассуждение взрослых: «Какая польза от этого миру? Даст ли оно ему деньги?.. Нет? Тогда какая от него польза?» Но опытное религиозное познание приносит миру и бесконечную пользу. Люди боятся, что когда достигнут его и узнают, что есть только Одно, то источник любви иссякнет, они утратят все, что любят, и оно исчезнет для них не только в этой жизни, но и в будущей. Они воображают, что выдающиеся деятели мира заботились о самих себе, а не о мире. Но человек любит только тогда, когда находит, что действительный предмет его любви не какая-нибудь низменная, ничтожная смертная вещь, когда видит в нем не комок праха, но самого Бога. Жена больше полюбит своего мужа, если будет считать его самим Богом, муж будет больше любить жену, если узнает, что ее сущность божественна. Та мать больше всего любит своих детей, которая смотрит на них как на самого Бога; тот человек будет любить своего величайшего врага, который знает, что этот его враг – сам Бог. Человек будет любить святого, о котором знает, что он – Бог, но будет любить также и самого грешного из людей, если знает, что сущность этого грешного человека – также Он, Господь. Тот двигает мир, для кого его маленькое я умерло, а на его месте стоит Бог. Для него вся Вселенная будет преображенной. Все болезненное и горестное для него исчезнет, всякая борьба прекратится. Эта Вселенная, вместо того чтобы быть тюрьмой, в которой мы каждый день боремся и соперничаем из-за куска хлеба, станет для нас театром. Как прекрасна будет тогда Вселенная! Только такой человек имеет право воскликнуть: «Как прекрасен этот мир!» Благой результат, даваемый миру таким познанием, таков, что если бы человечество узнало сегодня хотя бы маленькую частицу этой великой истины, весь мир изменился бы, и вместо борьбы и ссор наступило бы царство мира. Те грубые побуждения, которые заставляют нас противодействовать всякому другому, исчезли бы навсегда из мира. Исчезли бы навеки соперничество, ненависть, зависть и зло. Тогда на земле стали бы жить боги, и земля стала бы небом. Какое зло могло бы быть на ней, когда боги играли бы с богами, боги работали бы с богами и боги одаряли бы любовью богов? Вот какая бесконечная польза была бы от этого божественного познания. Оно изменило бы и преобразило все, что мы видим в обществе. Вы не думали бы больше о человеке как о злом, и в этом был бы первый успех. Вы больше не насмехались бы над бедным мужчиной или женщиной, которые сделали ошибку. Добродетельная женщина не смотрела бы свысока и с презрением на ту, которая вынуждена идти на панель, так как и в ней она видела бы Самого Бога. Вы не думали бы больше о ревности и наказании. Все это исчезло бы, и любовь, великая идеальная любовь стала бы настолько могущественна, что не нужно было бы ни веревки, ни кнута, чтобы надлежащим образом направлять человечество в его развитии.

Если одна миллионная часть живущих в этом мире мужчин и женщин просто сядет и будет говорить себе: «Все вы – Бог; вы – люди, животные, все живые существа – все вы проявление одного живого Божества!» – то весь мир изменится за полчаса. Вместо того чтобы сеять повсюду ненависть и испускать потоки зависти и злых мыслей, люди всех стран думали бы: «Все это Он; Он все, что мы видим и чувствуем». Как можете вы видеть зло, если в вас самих нет зла? Как можете видеть вора, если его нет в глубине вашего собственного сердца? Как можете видеть разбойника, если сами не разбойник? Будьте добры, и зло для вас исчезнет. Вся Вселенная таким образом изменится. В этом польза общества; в этом цель всей человеческой организации.

Эти идеи были продуманы и разработаны философами Индии в древние времена. По разным причинам, вроде односторенности учителей и покорения страны иноземцами, они не могли распространиться, но они остаются великими истинами, и всегда, когда были осуществляемы человеком, этот человек становился божественным. Теперь наступает время, когда эти мысли распространятся по всему миру. Вместо того чтобы быть запертыми в монастырях и заключенными в философских книгах, доступных лишь образованным людям, вместо того чтобы быть исключительным достоянием сект и немногих ученых, идеи эти будут рассеяны по всему миру и станут собственностью святого и грешника, мужчин, женщин и детей, образованных и необразованных. Они проникнут в окружающую нас атмосферу, и самый воздух, которым мы дышим, будет говорить нам при каждом вдыхании: «Ты – Тот». И вся Вселенная, с ее мириадами солнц и лун, в один голос провозгласит: «Ты есть Тот!»

Майя и эволюция представлений о Боге

Мы видели, что идея майи, составляющая одно из основных учений адвайта-веданты, встречается в зародыше уже в самхитах, в которых мы находим также в той или иной форме все идеи, получившие окончательное развитие в Упанишадах. Большинство из вас теперь ознакомились с идеей майи и знает, что это слово иногда неправильно переводится словом «иллюзия». Такой перевод неудачен и неправилен. Понятие майя не выражает собой также никакой теории, оно просто является утверждением фактов, как они существуют во Вселенной. Чтобы вполне усвоить его значение, надо обратиться к самхитам и проследить развитие этого понятия с самого его зародыша. Мы видели, как появилась идея о Дэвах. Вначале Дэвы были просто могущественными существами и ничего больше. Большая часть из вас приходили в ужас, читая в древних писаниях греков, евреев, персов и других, что древние боги делали иногда вещи крайне, на наш взгляд, отвратительные. Читая эти книги, мы совершенно забываем, что живем на исходе XIX века, а эти боги были существа, в которых верили тысячи лет назад, и забываем также, что люди, поклонявшиеся им, не находили ничего несообразного в их характерах, ничего страшного в описываемых таким образом богах, потому что они сами были очень похожи на них. Можно заметить, что это один из важнейших уроков, которые нам дает жизнь. Судя о других, мы всегда судим о них согласно нашим собственным идеалам. Но этого не должно быть. Каждого следует судить по его идеалам, а не по идеалам других. В отношениях с нашими ближними мы постоянно впадаем в эту ошибку, и, по моему мнению, огромное большинство наших споров и ссор происходит по той простой причине, что мы всегда стараемся судить о богах, идеалах и побуждениях других по нашим собственным идеалам и побуждениям. Под влиянием определенных условий я могу поступить известным образом и если вижу, что другой делает то же, заключаю, что и он действует по тому же побуждению, упуская из виду, что тот же самый результат мог получиться вследствие тысячи совершенно других причин. Можно совершать то же действие, что и я, по побуждению, совершенно отличному от моего. Таким образом, обсуждая древние религии, мы не должны смотрегь на них с той точки зрения, с которой теперь склонны судить других, но должны, так сказать, представить себе стиль жизни и менталитет тех времен.

Понятие о жестоком и безжалостном Иегове Ветхого Завета приводит многих в содрогание. Но почему? Какое они имеют право считать, что Иегова древних иудеев должен согласовываться с условными понятиями о Боге настоящего времени? Мы не должны забывать, что после нас будут люди, которые могут посмеяться над нашими идеями о религии и Боге, так же как мы смеемся над идеями древних. Но через все эти понятия проходит золотая нить единства, и цель веданты заключалась в том, чтобы распутать эту нить. «Я – та нить, на которую нанизаны все эти идеи, из которых каждая подобна жемчужине», – говорит Господь Кришна; и дело веданты – установить существование этой связующей нити, как бы несообразны, отвратительны и даже ужасны ни казались отдельные идеи по сравнению с современными понятиями. Следует помнить, что в то время, когда эти идеи устанавливались, они вполне гармонировали с тогдашними понятиями и не были более отвратительны, чем нынешние идеи для нас. Они кажутся отвратительными только тогда, когда мы оторвем их от прежних условий и применим к нашим настоящим. Все это прошло, умерло и исчезло. Подобно тому, как древний иудей развился в ловкого и оборотистого современного еврея, а древний ариец – в интеллектуального индуса, так же выросли и Иегова, и Дэвы. Наша громадная ошибка в том, что мы замечаем эволюцию поклонников Бога, но упускаем из виду эволюцию их понятий о Боге. Он не пользуется у нас тем же вниманием, как его поклонники. Вы и я как представители идей выросли, но боги, будучи также представителями идей, эволюционировали попутно. Это вам может показаться странным. Вы скажете: «Как может вырасти Бог?» Но в строгом смысле не растет и человек. Дальше вы увидите, что действительный человек, стоящий позади видимых его проявлений, недвижим, неизменяем, чист и совершенен, таким же образом и за составленным нами представлением о Боге – нашем собственном создании – стоит действительный Бог, никогда не меняющийся, вечно чистый, неизменный. Проявления же всегда изменяются, всегда только отчасти открывают действительность, которая скрыта за ними. Когда понятие начинает больше обнаруживать стоящий за ним факт, говорят, что оно прогрессирует; если же оно больше скрывает факт, говорят, что оно идет вспять. Итак, по мере того как мы растем, растут и боги. С точки зрения здравого смысла, как мы, развиваясь, раскрываем себя, так точно раскрывают себя и боги.

Теперь мы в состоянии понять теорию майи. Один из вопросов, на который пытаются дать ответ все религии мира: «Почему во Вселенной такой беспорядок? Почему существует во Вселенной зло?» Мы не встречаем этого вопроса при самом начале возникновения религиозных идей, потому что первобытному человеку мир не казался несообразным. Условия, в которых он находился, не были негармоничными. Тогда не было столкновения различных мнений, не было антагонизма между добром и злом. Была только борьба в собственном сердце человека между чем-то, что говорило «да», и чем-то, говорившим «нет». Первобытный человек был человеком побуждения. Любую мысль, которая приходила ему в голову, он тотчас же переносил в свои мускулы, никогда не останавливаясь для обдумывания и не пытаясь удерживаться от выполнения побуждения, которое явилось у него. То же было и относительно богов, создаваемых также побуждением. Является Индра и разбивает полчища демонов; Иегове нравится один человек и не нравится другой. Почему? Никто не знает, так как привычки спрашивать тогда не было, и все, что бы ни делали боги, было правильно. Еще не было понятия о добре и зле. Дэвы проделывали многое, что по нашим понятиям было скверно; Индра и другие боги то и дело совершали ужасные вещи, но поклонявшимся Индре не приходила в голову мысль о безнравственности, и они никогда ни о чем не спрашивали.

С развитием нравственных идей началась борьба. В человеке появилось особое чувство, носящее у разных народов и на разных языках различные названия, но действующее как сдерживающая сила. Побуждения человеческого сердца могли быть голосом Бога, или результатами прежнего воспитания, или тем и другим, но, как бы мы их ни называли, действие их одно и то же. Одно побуждение нашего ума говорит: «Делай», но за ним раздается голос: «Не делай». В нашем уме есть серия идей, постоянно стремящихся проявиться чувственным путем, но за ней, хотя, может быть, и слабый, голос говорит: «Не стремись к внешнему». Для этого явления в санскритском языке есть два прекрасных слова: праврити и ниврити, – развертывание и свертывание. Развертыванием обозначаются все наши действия. Религия начинается свертыванием – словами «не делай». Если нет сдерживающего начала, религии еще не существует. И это «не делай» начинается самопроизвольно. Людские идеи растут, как вы видите, назло грубым, задорным богам, которых почитают те же люди.

В сердце человечества родилась маленькая искорка любви. Она была очень мала и даже теперь еще невелика. Сначала она относилась к племени, обнимая почти всех его членов, и бог или боги, которых племя почитало, любили только это одно племя. Таким образом, каждый бог был богом – покровителем племени, и члены племени иногда считали себя потомками этого бога, подобно тому, как члены правящих династий в разных странах считают себя прямыми потомками богов – основателей династии. В древние времена были и есть даже теперь люди, претендующие на то, чтобы быть потомками не только этих богов, но также солнца и луны. В старых санскритских книгах вы можете прочесть о великих героях-царях из солнечной и лунной династий. Они были первыми почитателями солнца и луны и постепенно пришли к мысли, что сами являются потомками бога солнца, бога луны и т. п. Когда эти идеи начинают развиваться, появляются зародыш любви, смутная идея об обязанностях по отношению друг к другу, маленькая общественная организация, и немедленно возникают вопросы: «Как можем мы жить вместе без снисходительности и терпения? Как может человек жить с другим – хотя бы одним человеком, – не подавляя иногда своих побуждений, не останавливая себя, не удерживаясь от поступков, к совершению которых его побуждает ум?» Все общественное устройство основано на идее о сдержанности, и все мы знаем, что мужчины и женщины, которые не научились терпеть и уступать друг другу, ведут самую плачевную жизнь. Когда зарождается этика, или, что то же, идея о сдержанности, проблеск высшей религии озаряет человеческий разум. Старые боги, свирепые, дерущиеся, пьянствующие, объедающиеся, которым самое большое удовольствие доставляли запах жареного мяса и возлияние крепких напитков, – такие боги оказались несоответствующими новым эпохам. Индра, например, иногда так напивался, что падал на землю и начинал издавать нечленораздельные звуки. Такие боги не могли быть более терпимы. В обществе возникла мысль исследовать мотивы действий, и сами боги были призваны на допрос. Какое основание было у такого-то и такого-то бога сделать то или другое? И разумного основания не оказывалось. Поэтому люди отказались от своих богов, или, правильнее, выработали более высокие идеи о богах. Они собрали вместе все те действия и свойства богов, которые не могли гармонировать с их новым идеалом самообуздания, и соединили также те, которые были понятны и гармоничны, обозначив всю совокупность последних именем Дэва-Дэва, или Бог богов Вселенной. Бог, чтобы ему поклонялись, не мог быть больше только символом силы; от него требовалось уже нечто большее. Теперь он стал нравственным богом, любящим человечество и делающим ему добро. Но идея о боге все же осталась; только его нравственное значение, а следовательно, и могущество увеличились. На него стали смотреть не только как на самое могущественное существо во Вселенной, но также и как на самое нравственное. По мере того как понятие о богах расширялось, увеличивались и затруднения, которые требовалось разрешить. Если качества богов возрастали в арифметической прогрессии, то вопросы вырастали в геометрической. Трудность объяснения поведения Иеговы была очень небольшой в сравнении с трудностью объяснения мотивов бога Вселенной. И до настоящего дня остаются неразрешенным и вопросы: «Почему Всемогущий и Вселюбящий Бог, управляющий Вселенной, допускает в ней столько ужасающей несправедливости? Почему должно быть настолько больше страданий, чем счастья, и настолько больше порока, чем добродетели?» Мы можем закрыть глаза на эти вещи, но все же остается факт, что этот мир отвратителен, что в лучшем случае он не что иное, как Танталов ад. Мы живем здесь с сильными побуждениями к чувственным наслаждениям и еще более сильными мечтами о них и не имеем ничего для их удовлетворения. В нас поднимается волна, увлекающая против воли вперед, но, как только мы делаем шаг, на нас обрушивается удар. В нашем уме возникают побуждения, далеко превосходящие пределы наших чувственных идеалов, но, желая их осуществить, мы никогда не увидим их реализованными. С другой стороны, все окружающее постоянно подавляет нас, нанося удары, грозящие сокрушить нас, но если мы отбросим все идеалы и отдадимся исключительно борьбе за выживание, наше существование станет существованием животных, мы унизим себя и развратимся. Таким образом, ни один из этих путей не ведет к счастью. Несчастье – удел человека, довольствующегося чисто материальной жизнью, но в тысячу раз более несчастна судьба того, кто во имя истины и высших идеалов осмеливается выделяться из толпы и требовать чего-то высшего, чем чувственные удовольствия. Все это факт, и нет ему никакого объяснения. Но веданта указывает выход. Вы, вероятно, не забыли, что в этих лекциях я не раз упоминал о фактах, которые могут испугать вас; запомните же, продумайте и усвойте теперь то, что я сейчас скажу вам; в конце концов это возвысит вас и сделает способными понять истину и жить в ней.

Это факт, что наш мир – Танталов ад, мы ничего не знаем о Вселенной и в то же время не можем сказать, что вообще ничего не знаем. Я не могу сказать, что эта цепь (указывая на часовую цепочку) существует, но когда я думаю о ней, то знаю, что она существует, хотя это, может быть, и иллюзия моего ума. Я, может быть, все время вижу сны. Может быть, мне грезится, что я беседую с вами и что вы слушаете меня. Никто не может доказать, что это не так. Само существование моего ума, может быть, иллюзия, так как никто никогда не видел своего ума; и все-таки мы считаем существование его доказанным. То же самое и относительно всего прочего. Я не считаю несомненным существование моего тела и в то же время не могу сказать, что оно не существует или что оно не мое. Таким образом, мы стоим между знанием и незнанием, в таинственной полутьме, где истина смешивается с заблуждениями, но где именно они встречаются – никто не знает. Мы бродим среди грез, наполовину спящие, наполовину бодрствующие, проходя всю нашу жизнь в тумане. Это участь каждого из нас. Это судьба любого чувственного знания, любой философии, всей нашей хваленой науки. Такова Вселенная!

Обо всем, что вы называете материей, умом, духом или чем хотите, так как вы можете давать им какие угодно названия, мы не можем сказать, что они есть и в то же время не можем сказать, что их нет; не можем сказать, что все они – одно, и не можем сказать, что они – многое. Эта вечная игра света и тьмы – многообразная, неразборчивая, неясная, неделимая, заставляющая вещи казаться фактами, и в то же время не фактами, всегда кажущаяся реальностью и заставляющая нас верить, что мы бодрствуем и в то же время спим, – называется майя. Она – простое утверждение факта. Мы рождаемся в майе, живем, думаем и грезим в ней. В ней мы философы и религиозные люди, дьяволы и даже боги. Расширьте любую вашу идею насколько можете, направляйте ее все выше и выше, называйте ее бесконечной или какими хотите именами, и все-таки эта идея будет в майе. Иначе и быть не может. Все человеческое знание – только обобщение майи, только усилие узнать ее, как она есть в действительности. Это дело нама-рупы, имени и формы. Все, что имеет форму, все, что вызывает в уме идею, – все в майе. Немецкие философы говорят, что все подчинено законам времени, пространства и причинности. Но все это тоже в майе.