Муравьиный Бог
Шрифт:
www.news.ru
Глава третья. Ноев ковчег
Муравьи не прочь побаловаться. Остановившись перед товарищами, муравей поднимается, возможно выше, на всех шести ногах и начинает мелко дрожать. Один-два муравья приближаются к нему с раздвинутыми челюстями (мандибулами) и делают несколько угрожающих движений. Далее в игре остаются двое. Они начинают бегать друг за другом (инициатор обычно убегает), иногда устраивая короткие схватки. Потом — отпускают друг друга, и погоня продолжается. После окончания игры партнеры долго чистятся рядом.
— Везучий
В самолет грузили какие-то железяки, ящики, бочки.
Технари потихоньку провели Женьку к стоянке. Штурман уместил мальчишку в крошечном пространстве, оставшемся в салоне после загрузки контейнеров. Было холодно, и Женьку укутали в тёплые одеяла. Через полчаса транспортный «Ил-18» вырулил на взлётную полосу. Согревшись под многослойным покрывалом, Женька уснул как убитый.
Во сне Женька видел верблюда.
Верблюд подмигнул и сам подставил седоку свою широкую спину. Женька взлетел пушинкой и удобно уселся между мягкими, обвисшими горбами.
Фотограф сделал снимок.
Вокруг верещали Женькины дружбаны, но верблюд не обращал на них никакого внимания. Он с необыкновенной важностью зашагал по улочкам Хивы, вышел на трассу и тут же оказался у КПП военного городка. К вящему Женькиному удивлению, городок был абсолютно пуст — ни солдат, ни офицеров, ни вертолётов. На хоздворе громоздились штабеля каких-то ящиков. Верблюд переступил через бетонный забор, и Женька увидел, что это совсем не ящики, а цинковые гробы. Они высились серой громадой посреди жёлтой пустыни, а по ним носились полчища рыжих муравьев. Из покосившегося сарая ползли по песку в сторону канала огромные белые амуры, но бетонное русло рукотворной речки было сухим, и рыбины рвали животы о камни, жадно хватая воздух пересохшими ртами.
Женьке смертельно захотелось пить.
Верблюд переступил через колючую ограду и оказался возле автомата с газированной водой. Женька протянул руку к холодной шипучке, но верблюд опередил его. Он прихватил стакан своими огромными губищами, жадно втянул в себя всю воду и выщерил в лицо Женьке огромные грязно-жёлтые зубищи.
Штурман разбудил Женьку, дал ему горячего чаю, бутерброд и спросил как бы невзначай:
— Так ты — Володи Андрианова сын?
Женька быстро сориентировался и кивнул головой:
— Ага.
— Батю любишь?
— Еще бы, — кивнул Женька.
— А что ж с ним не остался? За мамкой соскучился?
— Соскучился, — пробормотал Женька, и штурман, поглядев на него, искренне поверил в сказанное.
Самолёт неспешно пересекал пространство огромной страны.
Два раза садились на промежуточные аэродромы для подзагрузки, перекусывали, заправлялись. До места назначения добрались без приключений и приземлились на рассвете.
Однажды Женька, Ирина и отец уже были в Ташкенте.
Они приехали сюда за отцовскими документами по пути из Хивы в Нижневартовск.
Остановились на восьмом этаже высотной гостиницы «Узбекистан», в самом центре города. Оказалось, что в мире существуют туалеты с чистыми белыми унитазами и без запаха хлорки! В офицерской баньке-то Женька мылся регулярно, а вот ванную увидел впервые в больнице. Больничное корыто было серым и вонючим, а здесь —
ванная сияла и пахла так же вкусно, как крошечные кусочки мыла на полке.Официант вкатил в номер столик на колесиках, и Ирина запищала от восторга: серебристый горшок сиял как лампа Алладина, бутерброды с чёрной икрой и прочие закуски теснились вокруг ледяного «Мускатного». Чуть позже подоспела водочка и другие составляющие праздничного обеда, но Женька на еду внимания не обращал.
Его окружала сказочная роскошь! Золотые ручки на дверях и полированная мебель, ковры под ногами и кружевные покрывала на кроватях… Верхом потрясения стал для Женьки цветной телевизор. В первый вечер он, правда, не работал, но поутру его отремонтировали, и волшебный экран открыл для Женьки неведомый ранее мир.
Тем же утром они отправились гулять по Ташкенту.
Вначале отец повёл их в «яму», низкорослые глиняные лабиринты старого города. Завидев дымок над одним из строений, отец толкнул рукой деревянную дверь. В глубине маленького дворика несколько пожилых узбеков попивали чай и степенно беседовали. Появление новых гостей не произвело на них никакого впечатления.
На востоке не принято удивляться пришельцу.
Отец поздоровался с хозяином по-узбекски, и у того на лице засияла улыбка. Он мгновенно положил несколько подушек возле невысокого столика, на котором тут же появился красивый чайник и пиалы.
— А почему мы зашли именно сюда? — недоумевала Ирина.
— Маяк был, — усмехнулся отец, — если в шесть утра дымок над двором вьётся — значит, шашлык готов.
В чайнике побольше хозяин принес водку, на большом блюде — тёплые лепёшки и маленькие палочки, унизанные дымящейся бараниной. Перед Женькой хозяин положил свернутую в косичку вяленую дыню. Женька поблагодарил по-узбекски, и хозяин одобрительно погладил его по голове.
После завтрака пошли в центр.
По одну сторону большого проспекта высились красивые здания, украшенные каменным восточным орнаментом, магазины с невиданными доселе товарами, кинотеатр и ещё что-то очень красивое. По другую — стояли заборы, за которыми зияли проплешины пустырей.
Отец объяснил, что несколько лет тому назад случилось сильное землетрясение и что до сих пор Ташкент восстанавливается от страшных разрушений. Алайский базар Женьку не удивил, хотя по своим размерам и разнообразию товаров он был явно богаче Хивинского. Женьке понравился кинотеатр — экран там был в три раза больше, чем в армейском клубе, и кинофильм был классный, новый, без обрывов пленки и пропадания звука.
Хороший тогда день выдался в Ташкенте…
Квадратный троллейбус тащился к вокзалу, а Женька перебирал короткие мгновения счастья, словно чётки. Тёплые вещи он снял ещё в самолёте, но дневное солнце припекало. Женька обливался потом и вспоминал одноклассников — у них в это же время задница примерзала к позвоночнику!
Билетов в кассе не было никаких: ни в одном направлении, ни на один поезд. Никто не мог толком ответить — как доехать до Ургенча. Кто-то крикнул, что поезд до Бухары уже стоит на перроне, и Женька вместе с другими пассажирами ломанулся на посадку. Он протянул проводнику красную от стыда десятку и оказался в «битковом» общем вагоне. Поезд дернулся, тяжело вздохнул и заковылял по неровным стыкам в сторону бесконечной пустыни.