Музыка нас связала...

Естественно, даже при очень большом желании Алла еще как минимум лет пятнадцать не сможет прогуляться по Истикляль и посидеть у Немецкого фонтана на Султанахмет, так что врать на эту тему можно спокойно. Хотя такое количество подробностей, недоступных советскому человеку, сразит кого угодно. В том числе и заведующую терапевтическим отделением Новоторской городской больницей.

— Извините, — пробормотала она, явно растерянная. — Просто... Я думала много, и вот...

— И снова принято, — кивнул я, переходя в почти насмешливый тон. — Вы бы, Алла, плащ надели, или зонт взяли. А то дождь, прическу испортите.

— Да... конечно... извините... — её голос звучал всё тише, пока она, пятясь, уходила к зданию больницы.

— До свидания! — бросил я ей вслед. — Приятно было пообщаться.

Она ничего не ответила. То ли обиделась, то ли задумалась. Переживать буду... может, даже ночью уснуть не смогу.

Но дождь становился всё сильнее, и мне пора было двигаться дальше. Вот холодная капля за воротник попала, бр-р-р. Хоть и не люблю зонты, но сейчас я был бы не против.

***

Вылез из норы, включил фонарик, отряхнул одежду. Дождь меня капитально промочил, оказывается. Решил проверить рюкзак: как там внутри?

Расстегнул молнию и замер, будто участвовал в немой сцене из «Ревизора». Одинокий актёр, выражающий шок и отчаяние. Я смотрел в одну точку, медленно осознавая масштабы проблемы.

Коробка на месте. Внутри плёнка с пузырьками, телефон. Наушники лежат, со своим фальшивым проводом. Всё, как было. Но... где бублики?

Я точно помню, что положил их сверху, аккуратно завернул в пакет. Вот он — пакет. Только внутри какая-то пыль. Серая, как пепел, без запаха. Я вытащил всё из рюкзака, лихорадочно надеясь, что свёрток завалился куда-то в угол. Нет. Только эта субстанция, слабо напоминающая следы давно забытой еды.

Что это значит? Получается, я не могу ничего перенести оттуда сюда? Всё стареет на сорок лет? Разрушается по дороге? Фёдор был прав — вселенная действительно приводит всё к своему состоянию, восстанавливая баланс?

Но ведь раньше я носил. Вот же рюкзак. Фонарик. Продукты. Всё целое. Со мной тоже ничего такого, кроме... Да, пониженный сахар. Теперь и это объясняется. Наверное.

Если я думал устроить бизнес на спекуляции всякими дефицитами, то пора прощаться с этой идеей. Хотя эксперименты провести всё-таки стоит. Может, это только с едой так?

А как насчёт живого? Кошку притащить? Жалко, вдруг умрёт. А вот крысу — легко. Их я терпеть не могу. Или муху. Таракана!

Посадить в спичечный коробок и проверить, что станет. С металлом как? С золотом? Хотя, где я его возьму? Гвоздик с деревяшкой за глаза хватит.

В любом случае сначала нужно всё тщательно обдумать. У меня есть время: следующий раз я планировал не раньше, чем через неделю.

***

Ещё на лестнице я услышал крик. Он доносился, кажется, из нашей квартиры. Сердце ёкнуло. Остановился, прислушался. Теперь тишина. Ну что гадать? Сейчас зайду — всё узнаю.

Стоило открыть дверь, как на меня обрушился голос:

— Сашка! Быстрее! Скорую вызывай!

От неожиданности я подавился карамелькой, которую рассасывал на всякий случай от гипогликемии. Застряла в горле, но я кое-как проглотил.

— Что случилось?!

Я даже не стал развязывать шнурки, стащил кроссовки так, посмотрел на пол в поисках тапочек — одного ожидаемо нет, надо доставать из-под полки. Некогда. Помчался дальше в носках.

— Звони уже, у меня телефон под диван упал. Ой!!! Ох, твою ж... Лихо мне, Сашка! Грыжа ущемилась! О-о-о-о-о!!! — протяжно и громко взвыла она. — А ты ходишь хрен знает где!

— А номер-то какой? — растерялся я, хотя и знал ответ.

— Сто три! Совсем с головой плохо?! Быстрее!

Руки дрожали, пока я тыкал пальцем в клавиатуру телефона. Едва услышал ответ:

— Слушаю, скорая. Диспетчер Кругликова.

Сама карета прибыла минут через десять. Я только успел собрать вещи. Громко сказано: у тети Жени всё было заготовлено заранее — и сумочка с документами, и пакет с одеждой и обувью. А также посуда в отдельном свертке.

Медики, врач и фельдшерица, вошли с лаконичной строгостью. Доктор, мощный, как трактор, осмотрел живот, померил давление и температуру, кивнул:

— Ущемлённая грыжа. Молодцы, что сами вправлять не пытались.

— Носилки! — скомандовал он. Белый халат, казалось, сидел на нём неестественно, как на случайно завернувшем в город деревенском трактористе.

— Сашка, — простонала тётя Женя. — Сходи в пятую квартиру, Диму попроси помочь вынести меня. Ой, как будто гроб заказывать собираюсь... Тьфу ты! Он ведь на смене сегодня! И больше никого нет, одни старики да калеки вокруг.

Она поморщилась и добавила:

— Дай доктору пятьсот рублей. Он сам поможет. И укол сделает, уж не пожалеет.

Врач, казалось, выключился из реальности. Но когда я протянул ему купюру, мгновенно заграбастал ее, спрятав в карман так быстро, будто тренировал движение до автоматизма долгое время. Хотя почему «будто»?

Вместе с доктором мы аккуратно доставили щупленькую тётю Женю к машине скорой помощи. Уселись, и я задумался: что быстрее — поехать с ними или добежать пешком?

— Саша, иди сюда, — позвала тётя, развеяв мои сомнения.

Я уселся на приставное сиденье. Она тут же, тяжело дыша, начала:

— Слушай, деньги гробовые...

— Я помню, — перебил я. — С прошлого раза ничего не изменилось.

— Не умничай, — строго отрезала она. — Одежда в пакете, на второй полке. Синее платье...

Репетиции похорон у тёти Жени случались стабильно два раза в неделю. У меня уже был полный набор чётких инструкций: что где лежит, кому звонить, какой гроб заказать и меню поминального обеда. Всё в подробностях. Я даже завёл отдельный листочек, где записал её «ценные указания», надеясь однажды сократить этот ритуал, но тщетно. Каждый раз церемония соблюдалась безупречно. Сегодня, правда, ей не дали времени разгуляться: до больницы добрались быстрее, чем успели разобрать все нюансы.

Приёмный покой выглядел знакомым — будто и не прошло сорока лет. Хотя, пожалуй, нет. Раньше тут стояли деревянные скамейки, теперь — пластиковые. Персонал тоже изменился: хирургические костюмы вместо традиционных халатов, и те, что были, уже не завязывались сзади, как раньше.

Вскоре в отделении появился хирург. Невысокий, но плечистый, с кавалерийскими усами, которые явно компенсировали недостаток роста. Он вздохнул тяжело, будто ему пришлось прервать что-то важное, зашёл в смотровую, натянул перчатки, скрылся за ширмой.