Музыка нас связала...

— Сейчас, погоди, — и я увеличил масштаб пальцами. — Смотри.

— Ну Алка вылитая, — удивился Федор. — Родинки только на виске не хватает.

— Получается, внучка ее, Ирина Михайловна. Хирургом в больнице работает. Только она не родилась еще.

— Вот дела...

— Поэтому тетя Женя и не захотела о ней разговаривать.

— К ней на кривой козе не подъедешь, эта да, — Федор докурил сигарету до малюсенького бычка, который удерживал кончиками пальцев, буквально с полсантиметра длиной, бросил его на пол и затоптал. — Ну, а второй вопрос... Самый интересный, да?

Я достал из рюкзака плитку «Риттер-спорт».

— Шоколадку будешь? С миндалем.

— Сейчас нет, — ответил он, но лакомство забрал. — Вечером с чаем съем.

— И об этом второй вопрос. Выяснилось, что таскать вещи я могу только оттуда сюда. А назад не получается. Бублики купил в булочной, а на выходе одна труха.

— А ты ж хотел меня туда целиком затащить, — напомнил Федор. — Я бы тоже, как те бублики, рассыпался. Только зуб железный на память остался бы, — он щелкнул по фиксе в нижнем ряду. — Но ничего страшного в этом не вижу. Значит, и всякая гадость по дороге дохнет.

— Хотел испытать на других материалах. Дерево, стекло, металл.

— А на хрена? Ты хотел тут по дешевке тысяч пять кирпича купить и к себе перетаскать? Или спекуляцию затеять? Это гиблое дело. Сам ты до ювелирного не дойдешь, граница твоя не пускает. А я, даже если захочу, куплю там барахла только один раз. На второй ко мне ребята в серых костюмах придут и начнут спрашивать, откуда у меня такие богатства. Им что отвечать? «Знакомый из будущего попросил для коллекции?» И ты особо не разбогатеешь, и мне неприятности. А с братом что?

— Работаю над этим. Нашел тут одного...

— Без подробностей, Саня, — махнул рукой Федор. — Действуй, дело твое. Только вот подумай: а на хрена ты это делаешь?

Я молчал.

— Сорок лет прошло, — продолжил он. — Что тебя тянет вытаскивать Леньку?

— Мама, — сухо ответил я.

Федор кивнул. Я посмотрел на него и добавил:

— Она до самой смерти каждый день его вспоминала. И плакала. Не напоказ, а втихаря, у себя в комнате. Думала, не вижу. Знаешь, как это было?

Федор ничего не ответил.

— Мне хотелось, чтобы ей было хорошо.

***

Вечером я сходил к тете Жене — исполнил обязательную программу: накормил, почитал вслух, забрал вещи для стирки. Но когда вышел из больничных ворот, свернул в другую сторону. Просто так, без особой цели.

Остановился у дома Аллы и взглянул на окна. Свет горит — кто-то есть. Можно заглянуть на огонек. Но зачем? Если она жива, то что я скажу восьмидесятилетней женщине? В этой версии вселенной мы даже не знакомы.

Развернулся и пошел обратно.

«I’m sentimental, if you know what I mean», — вспомнилась строчка из старой песни. Да уж. Становлюсь сентиментальным. Возраст и безделие делают свое дело.

Дома загрузил стиралку и устроился на кухне. В ожидании, пока закипит вода, раскрыл томик Вересаева. Пожелтевшие страницы, ощутимый вес книги в руках — я снова начал находить в этом удовольствие. Даже закладка, случайная, но какая-то уютная.

Фотография. Та самая — с тетей Женей на субботнике. Я всегда смотрел только на нее. Она не очень удачная, потому что тетя отвернулась от объектива и лицо почти не видно. Но сейчас взгляд зацепился за задний план.

Трое. Алла. Мой непутевый отец, подающий ей грабли. И еще один мужчина. Высокий, почти на голову выше Аллы. В темном плаще, на лацкане которого поблескивает значок. Прямоугольник, приколотый к ткани. Что это?

Может, спросить у тети Жени? Отличная идея... если хочешь, чтобы фото тут же оказалось уничтожено. Лучше уж поговорить с той, что тянет руку за граблями.

Вода в кастрюле зашумела, подавая сигнал о скором закипании. Я встал, потянулся за солью.

И тут в прихожей скрипнула половица.

Я замер.

Тишина.

Дом старый, тут все скрипит... Я уже собрался списать это на случайность, но скрип повторился. Блин, на секунду я почувствовал себя персонажем фильма ужасов.

Иногда сигара — просто сигара. А иногда — нет.

Глава 9

Вот откуда здесь взялся этот рыжий кот? Когда я заходил, точно помню — на площадке никаких животных не было, между ногами у меня никто не пробегал. Вошел в квартиру, дверь закрыл. Форточки и балкон заперты. И сидит наглая рыжая морда, вся в шрамах, с надорванным левым ухом, и спокойно облизывает себе лапу.

— Заблудился? Давай, на выход, — я открыл входную дверь и приглашающе помахал рукой. — Вперед, товарищ! Вы здесь не живёте!

Реакции — ноль целых хрен десятых. Нет, лапу поменял, правую на левую. Котейка не очень крупный, худощавый, редкой породы «русская дворовая». В общем ухожен, хотя грязноват несколько. Типичный представитель тех, кто всё ещё гуляет сам по себе, но поесть приходит домой. И меня покидать не собирается. Я к вам пришел навеки поселиться.

— Могу, конечно, тебя покормить, но ничего специального. Суп будешь? С фрикадельками?

Со стороны посмотреть — понимает. Потому что встал и совершенно по-хозяйски попер на кухню. Направление угадать просто — даже я запах еды чувствую. А уж кот — и подавно. Пришел, сел посредине, и начал меня гипнотизировать: ты же приглашал, наливай свой суп. Разогрел ему в розеточке, обычно используемой для варенья, но с недавних пор перешедшей в резерв по причине появления скола на краю. Сам я бы выбросил, но у тети Жени к посуде очень трепетное отношение — в мусорку отправляется исключительно совершенно непригодное к использованию.

Ел котейка аккуратно, я бы сказал, интеллигентно: неспешно, сначала вылакал жидкую часть, и только после этого приступил к поеданию картошки и двух фрикаделек. Съел всё, и на всякий случай посмотрел вопрошающе: больше ничего не будет? Я и так отдал тебе треть своей порции, теперь только варить свежий суп, что я, кстати, и собирался делать. Помыл тарелку и налил воды. Как вещал один из дикторов в постоянно бубнящем на кухне радио: если вам хочется есть, то в большинстве случаев вы ошибаетесь, и вам всего лишь надо попить. На себе я эту теорию не проверял, а на госте могу запросто.