Музыкант
Шрифт:
– И простил бы? – спросила Лиза.
– Что?
– Все простил бы и бриллиантами засыпал – да?
– Ты знаешь, где он?
Лиза усмехнулась:
– Хо-хо… сначала ответь.
От напряжения Саня сжался, как пружина:
«Сдаст!»
– Дело принимает интересный оборот, – заметил Кубинец.
– А ведь как она тебя любила, – злорадствовала Рита. – Наш ты Барсик. Твою шкуру она на стену повесит, как напоминание о безумном вечере страсти. Как ты ее поцеловал! – Я запомнила.
Старик усмехнулся.
– Хе-хе… Где ты его найдешь? Он давно в Мексике или в Канаде. Говорил,
– А-а-а! – восторженно заголосила Лиза. – Ты купил их! Мой Барбосик! Как ты решился?! Это же огромные деньги! Ты так меня любишь! Так любишь!
От крика у Сани зазвенело в голове, он закрыл уши, но это почти не помогло.
– Какая прелесть! – вопила женщина. – Нет, ты посмотри! Посмотри! Со мной что-то происходит! Я вся горю! Я взорвусь! Иди ко мне! Я хочу опробовать эти сережки. Мы сделаем это в них. Как они возбуждают!
На кровати началась подозрительная возня. Матрас ритмично заскрипел. Деревянные ножки стали шататься из стороны в сторону. Казалось, еще пара толчков, и супружеское ложе свалится прямо Сане на голову.
«Как я докатился до этого? – карал он себя. – Гнусный, презренный любовник. Без пяти минут альфонс.
Любая старуха может мной попользоваться и запихнуть под кровать, когда ей вздумается. Я классическое ничтожество».
– Обрати внимание, – добавил Кастро, – бабуля, и та пренебрегла тобой. Хе-хе… Предпочла своего старикашку. Как с этим жить? Я бы предложил тебе покончить с собой, но знаю, у тебя не хватит духу.
– Сам в таком же положении, еще и юродствует, – упрекнула Рита.
«Уже поздно, сейчас они уснут, и мы спокойно заберем наш инструмент», – настраивал себя на лучшее молодой человек.
– Похоже, уснут они не скоро, – заметил Кастро. – Крепкий старик, я его зауважал.
Возле Саниной головы что-то звякнуло.
– Сережка упала, – донесся сверху голос Лизы.
– Слезь с меня, я достану, – сказал старик.
– Не надо, – испугалась она. – Потом.
– Погоди, – рука Дипалио возникла прямо перед Саниным лицом. Он едва успел увернуться. Растопыренная пятерня принялась шарить по полу.
– Нет, тебе все-таки придется с меня слезть.
– И не подумаю. Не останавливайся, мы отвлеклись на самом интересном месте. Подожди! Подожди! Ну, куда? Ну, куда ты?..
Старик свесился с кровати. Саня увидел дряблое плечо и обвисший подбородок. Шарящая ладонь опять пронеслась опасно близко.
Молодой человек заметил серьгу, дорогая цацка отблескивала гранеными алмазными ребрами прямо под плечом Дипалио, а он искал совсем не там. Саня схватил серьгу и бросил под неугомонную ладонь, но серьга изменила направление, и рука ревнивого мужа ткнулась в лицо несчастного любовника. Пальцы ощупали губы, потом ухо, запутались в волосах и умчались дальше. Саня снова и снова подсовывал серьгу, но рука всегда меняла направление. Наконец герой-любовник не выдержал, схватил шершавую кисть, быстро сунул украшение и отпустил.
– Ой, – удивился старик.
– Что? – испуганно спросила Лиза.
– Кажется, нашел, – неуверенно произнес искатель драгоценностей
и разжал кулак. – Она?– Браво, милый!
Хуши сказал: «Я слишком хорошо знаю мужчин, чтобы доверять женщинам»
Сане долго еще пришлось отсиживаться под кроватью. Засыпать хозяева не собирались, а вот он на какое-то время задремал.
Разбудил его Кастро. Тихо, словно боясь, что услышат хозяева, он рассказывал Рите про какого-то Малыша Хасана.
– … и весь груз с пассажирами, с экипажем ко дну. А свою взрывчатку Малыш Хасан спокойно довез до Сирии. Через неделю вернулся, и за старое, только теперь потрошил лаосские банки. В Бангкок долго не совался. Часть прибыли рассылал курьерами в запломбированных, с собственной печатью, мешках по местным селам. Но не по доброте душевной, – расчетливый был подлец: беднота его боготворила. Ему всегда было где отсидеться.
Он не гнушался ничем: торговал оружием, пиратствовал в малазийских водах, похищал людей и за выкуп возвращал. Правда, не совсем целыми – мизинец с руки отрубал, чтоб не забывали. Тонны наркоты гнал самолетами в Австралию и Новую Зеландию. Поговаривали о тысячах гектар маковых полей в Мьянме и Афганистане.
Ни с кем не хотел делиться и нажил слишком много врагов. На него было совершено больше тридцати покушений. И что интересно, все, кто находился рядом, погибали, а ему как с гуся вода. Легенда! Спроси у любого босяка от Непала до Новой Гвинеи, они расскажут тебе о Малыше Хасане.
– А ты его встречал? – спросила Рита.
– Приходилось, – ответил Кастро после небольшой паузы, будто что-то вспоминал. – Удивил он меня: столько шума, а на вид пацан пацаном. А может, это и не он был. Может, подсунули? Может, все это выдумка – и не было никогда никакого Малыша Хасана. Но, вроде, с годик назад, может, меньше, говорят, подкараулил его австралийский морской патруль. Такой залп дали, сами оглохли. Больше о Хасане не слышал.
– Всем нужен свой Робин Гуд, – подытожила Рита.
– Да-да… и свой Уленшпигель, и свой, как там у вас, Илья Муромец, и свой доморощенный Будда.
Кровать скрипнула, и Саня услышал знакомый гул, а затем резкий звук, вызывающий мороз по коже. Он зажмурился.
– О, опять будет пиликать, – недовольно предрекла Рита.
– Барбосик, прошу, перестань! – донеслось сверху. – Час ночи.
Звук пропал.
– Я решил, и я научусь играть на этой штуке. Я купил смычок. Никогда не думал, что дерево может издавать такие звуки. Какая-то мистика: не поверишь, но мне кажется, дьявол просыпается внутри. Что-то не так с этой виолончелью. Есть в ней какая-то тайна.
Как думаешь, какие инструменты играют в оркестре на страшном суде? Может, она оттуда? Я не говорил тебе, но знаешь, когда толстый, ну этот наш новый охранник, нес ее мимо храма, монахи очень испугались. Я обратил внимание, что они все высыпали на улицу, показывали пальцем и шептались.
Снова раздался протяжный стонущий звук.
– Хватит! – гаркнула Лиза.
– Ты не слышишь этого? – не переставая играть, с упреком поинтересовался старик.
– Все! Я иду спать в другую комнату! – со злостью крикнула Лиза.