Мы
Шрифт:
— Эротично, — сказала Конни с непроницаемым лицом, и мы двинулись дальше.
Я показал ей сухой лед, я показал ей центрифугу в действии. Мы посмотрели в микроскоп на поперечное сечение крысиного языка, зараженного паразитами. О да, это было невероятное свидание, и я начал замечать удивленные лица моих коллег, как обычно задержавшихся на работе; они смотрели с открытым ртом и поднятыми бровями, как эта прелестная женщина разглядывала колбы и пробирки. Я подарил ей несколько чашек Петри, чтобы она смешивала краски.
Когда она все осмотрела, мы пошли, по ее предложению, в крошечный восточноевропейский ресторанчик,
— Знаешь, какое качество в науке меня особенно привлекает? Определенность. Не нужно беспокоиться о вкусе или моде, не нужно ждать вдохновения или удачи. Есть в ней… методология — это научное слово? Не важно, смысл в том, что можно просто много работать, оттачивать результат и в конце концов добиться своего.
— Если не считать того, что не все так просто. К тому же работать нужно много. — Она пожала плечами и махнула рукой. — Раньше я так и делала.
— Я видел некоторые твои работы. Мне они показались удивительными.
Конни нахмурилась:
— Когда ты их видел?
— На прошлой неделе. Пока ты спала. Они прекрасны.
— В таком случае это были работы, скорее всего, моей соседки.
— Нет, это были твои картины. То, что она рисует, мне совсем не понравилось.
— Фрэн очень успешна. Она продает много работ.
— Не знаю почему.
— Она очень талантлива, и она моя подруга.
— Конечно, но мне все равно понравились твои картины. Я подумал, что они очень… — Я поискал в голове какой-нибудь художественный термин. — Красивые, то есть я не разбираюсь в искусстве…
— Но знаешь, когда тебе нравится, а когда — нет?
— Совершенно верно. А еще ты потрясающе рисуешь руки.
Она улыбнулась, взглянула на свою руку и, раздвинув пальцы, опустила на мою:
— Давай не будем говорить об искусстве. Или плодовых мушках.
— Ладно.
— Поговорим лучше о прошлых выходных. То есть о том, что случилось.
— Отлично, — сказал я, а сам подумал: «Ну вот и все». — Что ты хотела сказать?
— Не знаю. Вернее, мне казалось, что я знаю.
— Продолжай.
Она засомневалась:
— Ты первый.
Я на секунду задумался.
— Ладно. Все очень просто. Я чудесно провел время. Я рад нашему знакомству. Все было здорово. Хотелось бы повторить.
— И все?
— И все. — Это никоим образом не было все, но мне не хотелось ее пугать. — А ты что скажешь?
— Я думала… Я думала то же самое. Мне было радостно, а это так необычно. Ты был очень мил. Нет, не так, я хочу сказать другое, я хочу сказать, ты был внимательный, интересный, а еще мне понравилось с тобой спать. Очень. Было здорово. Твоя сестра права — ты тот, кто мне нужен.
Я достаточно часто оказывался в подобной ситуации, чтобы ждать неминуемого «но»…
— Но у меня не очень удачный опыт отношений. Они не ассоциируются
у меня с радостью, особенно мой последний роман.— Анджело?
— Совершенно верно. Анджело. Он обращался со мной не очень хорошо и заставил быть… осторожной. Наверное, я сама хочу быть осторожной, если продолжать дальше.
— Но ты хочешь продолжать дальше?
— С осторожностью.
— С осторожностью. И это значит?..
Она на секунду задумалась, прикусив губу, затем наклонилась вперед и опустила ладонь на мою руку:
— Это значит, что если мы прямо сейчас оплатим счет и выйдем на улицу, если мы найдем такси и отправимся к тебе домой, то я буду очень счастлива.
А потом она меня поцеловала.
…
…
…
…
…
— Официант!
50. Дикая вечеринка в номере 603
Вечеринка началась в час, когда большинство вечеринок обычно заканчиваются, привычный дискант под басовые бум-ц-ц-ц электронной музыки вскоре сменился низкочастотными ум-па-па, ум-па-па в сопровождении четкого скрипа.
— Это что… аккордеон?
— Угу, — ответила Конни.
— Но Алби не играет на аккордеоне.
— Значит, у него в номере аккордеонист.
— Какой ужас!
Теперь астматическое пыхтение перешло в четыре знакомых пронзительных минорных аккорда, играемые по кругу, под громкое топанье и похлопывание по бедру в исполнении моего сына.
— Что это за песня? Я ее знаю.
— Кажется, это «Smells Like Teen Spirit».
— Что-что?
— Послушай!
И точно, это была она.
Когда… если… я представляю аккордеониста, то почему-то всегда это смуглый мужчина в бретонской кепке. Но сейчас вопль «Нирваны» об одиночестве юности исполнялся женским голосом, этаким душевным криком городского глашатая, под аккомпанемент нашего сына, берущего аккорды на гитаре каждый раз с небольшим опозданием.
— И это называется музыка, — сказал я.
— Скорее, радиопомехи, — отозвалась Конни.
Смирившись с тем, что ночь будет долгой, я включил свет и потянулся за книгой, историей Второй мировой войны, а Конни засунула голову между двумя подушками и свернулась калачиком. Аккордеон, подобно волынке, — один из тех редких инструментов, которым зарабатывают деньги, если перестают играть, но следующие сорок пять минут таинственный гость моего сына терзал нещадно свою гармошку, услаждая слух пятого, шестого и седьмого этажей отеля «Хорошие времена» разнообразными песнями, среди прочих прозвучали неистовая «Satisfaction», бодрая «Losing My Religion» и вариация «Purple Rain», такая длинная и однообразная, что казалось, само время растянулось. Нам нравится концерт, Алби, — написал я в эсэмэске, — но уже поздно. Я нажал кнопку «отправить» и стал ждать, когда сообщение будет получено.
За стенкой прозвучал сигнал получения эсэмэски. Пауза, после которой зазвучала песня «Moondance» в исполнении больных эмфиземой ос.
— Наверное, он не прочел моего послания.
— Хм…
— Наверное, мне следует позвонить администратору и пожаловаться. Как будет по-французски «уберите аккордеониста из номера 603»?
— Хм…
— Хотя, конечно, нехорошо жаловаться на собственного сына.
— В прошлом тебя это не останавливало.
— Или просто постучать?..
— Дуглас, делай что хочешь, только перестань болтать!