Н 4

Для сватовства готовили, но и тут, для солидности, пойдут. Выудил из него самый первый, с клеймом Самойловых и показал сопровождающему.

Своего герба им не полагалось, но несколько завитков на черненном металле были хорошо известны в узких кругах.

– Вы им родственник? - внимательно рассмотрев клеймо и вроде даже озадачившись, уточнил референт.

–  Приемный сын.

–  Пожалуй, так будет даже лучше, - кивнул референт. – А на остальных?

–  Остальные для украшения, - пожал я плечами. – Показать?

–  Не имеет значения, пойдет и так, - отмахнулся старик. – За старую одежду и ваш телефон не беспокойтесь, мы отправим их курьером к вам домой. Все что на вас

– это подарок клана, - улыбнулся он обаятельно.

–  Спасибо, - кивнул я, довольно равнодушно относясь к местным порядкам. –

Только папку с документами мою оставьте. Там важные распечатки.

– Безусловно, очень важные, - показалось, или он ухмыльнулся? - Теперь возьмите меня за левую ладонь. . Вот так… Посильнее, не бойтесь.

Рука референта была сухой и горячеватой, а множество перстней с прозрачными крупными камнями укололи кожу острыми гранями.

–  Поклянитесь, что не таите против князя Панкратова Михаила Викентьевича зла явного или не явного, прямого или затаенного, не несете беду ему опосредованную али сокрытую с собой, внутри себя или на коже своей. – Произнес он и внимательно посмотрел на мою руку поверх своей.

–  Клянусь, - легко ответил я.

–  Поклянитесь, что не желаете смерти, мора, глада али разрушения великому роду Панкратовых.

Я подтвердил, внимательно прислушиваясь к собственной руке. Вроде, никаких изменений – но и зла я клану вовсе не желал.

С другой стороны, кидаться на князя – действующего виртуоза – надо быть сумасшедшим, не желающим жить. Либо иметь очень вескую причину и основательную подготовку. Никто, в общем-то, не бессмертен.

– Идемте, я провожу вас в приемную, - удовлетворился моими ответами референт и вновь указал по коридору в сторону лифта. – В назначенное время вас примут.

– Документы проверять не будете? – Указал я на папку, которую никакими сканнерами не просветили.

Зачем-то они же меняют одежду? Значит, боятся отравляющих веществ или контактного яда – а тут целая папка не просмотренная.

–  Ах, оставьте. – Махнул он рукой. – Вы прошли через шесть или семь охранных рамок, давно бы выявили. Нет причин для беспокойства. К тому же, если эти распечатки так важны и только для взгляда Михаила Викентьевича…

–  Именно так.

– Вот видите. Тем более. - иронично глянул референт и зашагал впереди. –

Давайте поторопимся. У нас еще есть время, но вдруг сложится так, что князь освободится раньше? – Разумно отметил он.

Княжеская приемная больше напоминала огромный зал, в дальнем уголке которого приткнулся стол секретаря и чуть поодаль – единственный мягкий диван на две, максимум три персоны. К тому же – уже занятый человеком. Словом, чтобы просто дойти до секретаря, пришлось совершить около трех сотен шагов по мрамору, собиравшемуся под ногами в какое-то громадное батальное полотно,

непонятное с роста человека. Над головами ярко сияли золоченые люстры,

каскадами спускающиеся с высокого потолка – и это при огромном, во всю стену,

панорамном окне напротив входа с видом на центр Москвы и Кремль. Очень грандиозно и немного подавляюще, с точки зрения обычного человека. Я же довольно быстро прикинул, сколько на все это нужно динамита и успокоился.

–  Григорий Андреевич, ну когда уже меня примут? – Стоило подойти ближе,

поинтересовался с диванчика ожидавший там господин.

По внешности – характерно утомленной и чуть помятой – давно уже ожидавший.

Господин был одет в коричневую жилетку, белую рубашку в клетку с узким лезвием галстука и обычные, чуть широковатые и коротковатые черные брюки, из под которых выглядывали лакированные туфли и белые носки. Сам господин был сильно в возрасте, с небольшим брюшком и слегка лысоват, с зачесом седых волос набок. Смотрел он на нас через массивные очки с простыми стеклами – которые, в общем-то, вряд ли ему были нужны и точно не украшали лицо. Но к которым он наверняка привык. К груди, обеими руками, господин прижимал портфель из коричневой кожи, явно плотно наполненный документами – даже ремешки,

обхватывающие сверху, были с трудом застегнуты на последнее деление.

Общее впечатление – странноватое, особенно с учетом места, где мы находились. Похож на просителя, но во взгляде – упрямство и огонь. Достаток в одежде перечеркивается некой помятостью и нескладностью, из-за которой жилет и рубашка выпирают складкой у плеч и живота. И определенно – не ведаю, какой тут дресс-код, но одеяние ему не подбирали. Или же попросту постеснялись такое предлагать, исходя из статуса и положения гостя.

–  Аркадий Алексеевич, у вас время на два часа дня, - словно легонько укорил его референт.

–  Да, но вы обещали поспособствовать!

–  Не получается, - харизматично улыбнувшись, чуть развел руками старик. –

Знакомьтесь, пожалуйста – Максим Самойлов, из мещан. Ему назначено на час.

Господин неприязненно покосился, словно это время назначил я сам, и во вред ему.

–  Колобов, Аркадий Алексеевич, - протянул он руку, чуть согнув пальцы.

На загорелой руке отчетливо была видна белая полоса вокруг указательного пальца – словно еще недавно на нем был перстень, но теперь его нет. Золотая полоска обручального кольца, впрочем, присутствовала.

Поиздержались? И Колобовы – что-то знакомое, но точно не припомню. По ощущениям – юг, но туда ходят составы с топливом, а обратно – с зерном, так что мне не сильно интересно. Формат вагонов уж больно специфичен, под мои нужды не подходит – ни танк не поставить, ни САУ.

Я подхватил его ладонь и обозначил осторожное рукопожатие. Все-таки, еще час тут сидеть минимум, и уж лучше не нагнетать обстановку.

– Господа, я вас оставлю на какое-то время. Прошу простить, дела клана, -