Н 4

–  Да включайся ты, железка, - чертыхался он, пытаясь легкими постукиваниями по корпусу и нажатиями по кнопке включения призвать электронику к благоразумию.

Электроника уходила в бесконечную перезагрузку.

–  Час дня, - сверившись по часам, озвучил я информацию, стоя у самого порога и не наступая на черный полиэтилен.

–  Ну надо же, заработало, - удовлетворенно хмыкнул князь, не отводя взгляда от экрана. – Час уже? Заводите этого.

–  Этот уже здесь, - мягко ответил я.

– Сам явился. – Цепко посмотрел он на меня – вернее, в пространство за приоткрытой дверью. - Григорий Андреевич где?

–  Снаружи, - ответил я правду, откинул брусок дерева в сторону носком ботинка и плотно закрыл дверь. – Отговорился делами клана.

– Дверь не нужно было закрывать, молодой человек, - попенял мне князь,

выражая тоном угрозу и недовольство, от которых невольно потянуло вернуть все,

как было. – Не следует распоряжаться в чужом доме.

– Прошу простить, - произнёс я без особой искренности, не тронув дверь, и сделал несколько шагов в сторону княжеского стола. – Смею думать, позже вы одобрите мое самоуправство.

Под ногами хрустнула складка пластика.

–  Быть может, - поднявшись из-за стола, встал он от него сбоку и задумчиво тронул пальцами длинный хирургический ланцет. - Все может быть. Вряд ли вас порадует мое одобрение… Итак, Самойлов Максим, верно? – Заглянул он в листочек на своем столе.

– Абсолютно. Изволите ознакомиться с бумагами? – Взял я папку обоими ладонями и обозначил движение в его сторону.

–  Вы знаете, Максим, - не отреагировал он, вновь переключившись на созерцание хирургического инструмента. – По своей первой профессии я - военный врач.

Полевой хирург. Спас, смею думать, сотни и сотни жизней. И еще столько же непременно спасу, - остро посмотрел Панкратов на меня. – Вы знаете, что самое неприятное в этой профессии? Даже не гибель пациента, Максим. Самое неприятное,

когда тебя отвлекают по пустякам.

Если и были ранее тени вариантов, то сейчас судьба пешки проявилась четко и без альтернатив. Я же медленно зашагал в сторону князя.

–  Смотря что считать пустяком. – Мягко возразил я. – Является ли им жизнь человека?

–  Человека, что считает свою жизнь потерянной из-за финансовых споров? – С

гневом фыркнул Михаил Викентьевич. – Я дам вам сравнить ваши эмоции с отрезанной рукой и потерянным глазом, с оторванной ногой и кишками,

вываленными из живота! У нас, молодой человек, идет война. Из-за вас, из-за потерянного на вас времени умрут десятки моих людей. Я хочу, чтобы вы ответили за их смерть. – Достал он из крепления нехороший на вид нож.

Резко зазвенел телефон на столе. Легкое движение ножа – и провод телефона,

расположенный в полуметре от его руки, распадается надвое.

– Думаю, для вас жизнь этого человека – не пустяк, - был я по-прежнему доброжелателен и сделал пару шагов ему на встречу. – Предлагаю посмотреть на бумаги.

–  Я видел ваши бумаги, Максим. Но вы продолжайте подходить.

–  Вы видели повод для аудиенции, - не согласился я. – Некоторые вещи лучше передавать лично. Я бы не доверил их даже бумаге, но словам вы бы вряд ли поверили.

–  Ваши жалкие попытки выгадать себе пару секунд жизни, - с неодобрением покачал Михаил Викентьевич головой. – Чего вы хотите? Выпрыгнуть в окно? Так они бронированы, и я вас успею перехватить еще раньше.

Тело вдруг жестко обняли незримые путы, особенно сильно сжавшись вокруг шеи.

Я потянулся Силой к пуговице на детали нижнего белья, менять которую тут не посчитали нужным, и удушье моментально прекратилось, как и чужое воздействие.

Все-таки, правильно посчитали сестры – этот предмет одежды я точно не потеряю и не забуду, хотя сказать кому – смешно…

–  Интересно, - хмыкнул князь Панкратов, опуская руку с ножом.

И на защиту навалилось нечто в сто крат более мощное, чем раньше – даже воздух пошел радужными разводами в местах соприкосновения сил. Но дышать,

продолжать двигаться и говорить я мог.

–  Я бы хотел, чтобы вы заглянули в документы. – Был я по-прежнему спокоен. –

Раз вы все контролируете, то что изменится от секунды вашего внимания?

– Я могу посмотреть их после вашей смерти, - радужная расцветка обняла практически все пространство вокруг меня.

–  Верно. Но кто ответит на ваши вопросы? – Протянул я ему папку, находясь в метре от стола.

–  Хорошо. – Поразмыслив, Михаил Викентьевич отменил сковывающую технику и перехватил документы.

Было ли тому причиной мое упорство, или наличие артефактов, или же проблеск рассудка, который обязан был подсказать стоимость вещей, способных на время удержать «виртуоза», но князь убрал нож в сторону, облокотился на стол,

дернул за тканевую завязку и распахнул картонную папку. Пробежался глазами.

Резко остановился и начал читать с самого начала – на этот раз медленно и очень внимательно. Взгляд его на секунду метнулся к углу листа сверху – туда, где к первой странице была прицеплена фотография.

–  Откуда это у вас? – Спросил он жестко, сверля глазами.

– Из архива ИСБ. – Не стал я увиливать. – Некоторое количество бумаг отправилось за пределы их территории вместе с мусорщиками.

И пусть понимает это, как хочет.

–  Вы хоть понимаете, что у меня под рукой все нужное, чтобы вытащить из вас всю информацию? – Демонстративно покосился он на хирургический набор.

–  Вся информация и без того есть в бумагах. Город и адрес, карта, фото. – Скупо ответил я.