Н 4

Юсуповы, и Тенишевы одновременно… Но тут целый цирк! Одно признающее, одно наделяющее, два нарекающих и целых четыре родовых, к тому же среди них с полосой бастарда! Мастер изрядно посмеялся, - недовольно покачал головой старик.

– А ваш перстень, где он? – Поинтересовался я, глядя на белый след на его пальце, примеченный ранее.

Колобов тут же сжал ладонь в кулак, прижав его к обивке дивана.

–  Простите за мою бестактность, - тут же сдал я назад.

–  Нет, ничего, - словно сделав над собой усилие, Колобов открыл ладонь и поднес к лицу. – Вы правы, перстень был. Наделяющий. Теперь его нет, - глухо, словно текст приговора, произнес Аркадий Алексеевич.

–  А что случилось? – Вновь осторожно спросил я.

Но, видимо, вновь совершил лютую бестактность. Хотя все равно не ясно, отчего бы ему, сбросить очки на диван, уронить лицо на ладони и приняться его ожесточенно тереть.

–  В этом-то вся и проблема, - с горечью простонал он, не отнимая ладоней от лица. – В том, что вы тут, в Москве, ни черта не знаете! Не знаете, что прямо сейчас в вашей стране идет война! Умирают люди! Я смотрел телевизор – хоть одна, хоть одна новость! Хоть где-нибудь. – Прорычал он, будучи в явном отчаянии.

– Аркадий Алексеевич, вы уж простите… - Неловко начал я, оставаясь в непонимании причин.

– Ничего, ничего, - убрал он ладони и протер лицо платком. – Это вы мне простите эту вспышку. В самом деле, какая вам разница.

–  Возможно, разница есть. Пока не узнаю, не скажу, - признался я.

–  Хотя бы честно. Хотя бы без фальшивого сочувствия, - быть может, просто нашел он в моем ответе то, что хотел услышать сам.

Война идет в стране круглосуточно. Мелкая, затяжная, стычками и в полную силу – кланы имеют собственные земли, свободу, практическую неподсудность и право не платить налоги. Странно было бы переживать за то, что сосед решил отрезать от соседа клочок земли и за это получил по зубам. Простых людей, конечно,

жаль.

–  Так как бы вы рассказали эту историю по телевизору, если бы могли?

–  Бросьте, - буркнул он, словно стесняясь своих эмоций, снова нацепил очки и прижал портфель к груди.

–  Но вы ведь хотели, чтобы хоть кто-то обо всем узнал?

–  Уже поздно. Уже все случилось.

–  История – это ведь про то, что случилось, - пожал я плечами. – Рано или поздно об этом расскажут.

–  Так, как хотят победители.

–  Вот именно, - поддакнул я.

Не то, чтобы я его уговаривал и вызывал на откровенность – попросту ожидать было скучно, а беседа коротала время. Но последний довод все же возымел действие.

–  Есть такой… Был такой клан на юге страны. Фоминские, может, слышали.

–  Слышал, - кивнул я, с удивлением примеряя к живому, в общем-то, аграрному клану слово «был».

–  Шестьсот лет назад тоже был. Хороший, крепкий род. Боевой. За службу на границе быстро прирос землей, получил право основать клан. Много доблести,

славы и почета. Появились вассальные семьи. Слуги с родословной, которые получили свой герб. Война с османами, новые земли… Более полутысячи лет, это немало, юноша – сложно все рассказать.

Я же не торопил. Где-то есть начало конца этой истории, и ему лучше знать, как все так получилось.

–  Максим, вы ведь не думаете, что все и всегда было хорошо? – Чуть повернулся он ко мне.

–  Сомневаюсь в этом.

–  Мы, бывшие слуги, лучше всех это знаем. Иногда приходит хороший правитель.

Иногда мот и транжир, воспитанный мотом и транжиром. Но присяга есть присяга,

оттого служишь каждому верой и правдой, отчаянно надеясь, что со следующим правителем все наладится. Надо только надеяться и ждать. В этот раз не дождались,

–  мотнул Колобов головой, и очки чуть сбились на его носу.

–  Как так получилось? – Подтолкнул я его словом, устав от задумчивой паузы.

–  Как обычно, - поправил он оправу. – Отец искренне думал, что наследники толковые и послушные. Умер, а те стали прожигать его капиталы. Вы не подумайте,

род Фоминских достаточно богат, чтобы его капиталы не сожгла и сотня таких наследников. Тем более, что сыновья у них росли на диво толковые. – Аркадий

Алексеевич чуть повернулся ко мне. – Самое важное, их родителям на них было наплевать! А это, я вам скажу, великолепно – потому что мы могли обучить их всему,

что понадобится настоящему правителю! И мы учили! Оставалось-то – немного подождать! Пятьдесят, шестьдесят лет, чтобы нынешние померли и на их место взошли толковые и умные! И клан бы жил! И слуги бы – тоже жили!

–  Но теперь вы здесь, и без перстня.

– Да, - понурился Колобов. – Князь и его брат умудрились оскорбить высокородную деву. Она от них вместе со всей свитой и пепла не оставила.

–  Одна? – Впечатлился я.

–  Высокородная дева, Максим, не оставит даже от этой башни камня на камне, -

терпеливо произнес он. – Вы даже не представляете, какая Сила течет в крови древних семейств!

Почему – очень даже… Только я, наверное, князя с братом, да свитой… Хотя…

–  А какой ранг у князя был?

–  Мастера, - гордо приподнял он подбородок.

–  Не, ну этих можно, - задумчиво пробормотал я.

–  Вы о чем, юноша? – Переспросил Колобов.

– Так, теоретические размышления. Площадь накрытия, сила удара… Одна –

ладно, пусть. А что остальной клан?

–  У высокородных дев – высокородная семья, - закрыл он глаза и сцепил ладони на портфеле. – Они пришли и сожгли столицу княжества. Встали на окраине и сделали то же самое, что та девчонка. Сделали, не входя даже на улицы, не подходя к защитникам и ополчению. Так мы лишились всех Фоминских за одну ночь. А эти…

Они ушли. Благородно решили не продолжать избиение, - уже потряхивало его от ненависти.

–  Что за семья? – Поинтересовался я.

–  Стародубские.

Ага, те же Рюриковичи, только в профиль.

–  Но раз ушли, то… - Не совсем понял я.

–  То за ними пришел князь Панкратов, - продолжил он с прежним ожесточением.

– И развесил везде свои гербы. Вместе с несогласными.

Ловко…

–  Все на это просто так смотрели, я понимаю?

–  Главной семьи нет, вассалы сбиты с толку, союзники не ведут дела с вассалами,

–  уже успокоившись ответил Колобов. – А с Панкратовым у нас никто не ровня по