Н 4

Я поддакнул.

– Ну, это производная от старшей техники, надо бабушку спрашивать, – задумалась она. – Оно в обе стороны работает. Можно вас, например? – Указала она на охранника, продолжавшего стоять подле Федора.

Тот, разумеется, не откликнулся.

– Подойди, – скомандовал ему Федор, и тот сделал пару шагов в сторону Ники.

– Обычно, косметология в сторону молодости, – будто оправдывая себя перед нами, мол она все еще милая и безобидная, и нам все почудилось, Еремеева вновь призвала перед собой полупрозрачное зеркальное полотно с охранником Федора в отражении. – Хотя, вы и так молодой… – Чуть сбилась она.

Облик стража моего брата надежно застыл на середине четвертого десятка лет – более не сказать ничего определенного.

– И когда начнете? – Вежливо поинтересовался я, взяв себе бутерброд, глядя на совершенно неизменившуюся картинку.

– Уже начала, – как-то глухо и неестественно произнесла Ника.

– Не работает? – Вновь подал я голос, покосившись на Федора, чтобы чуть пожать плечами в знак извинения за девушку.

Но тот был крайне серьезен, глядя в полупрозрачное отражение. Я бы сказал – очень, очень сильно серьезен, несмотря на то, что техника явно сбоила – прошло уже более пяти минут, тогда как отражению Го Дейю хватило десятка секунд, чтобы превратиться в ветхую старуху.

Изменения произошли на шестой минуте. В отражении, у стража появился цвет глаз – синий, словно небо. И волосы – короткий ершик, постриженный по-военному грубовато. А еще – улыбка, от которой резко вздрогнул сам страж, словно очнувшись от древнего сна.

– Ника, прекрати, – крайне жестко произнес Федор, и дымка полупрозрачного отражения вновь исчезла, оставив стоять прежнего лысого стража-истукана и обескураженную Нику, которая словно понимала, что опять что-то натворила, но пока не догадывалась, как.

– Подойди, – напряженно сказал брат, глядя на стража.

К его удовлетворению и облегченному выдоху, тот беспрекословно сделал шаг по кухне в его сторону. Затем замер, повернулся к Нике, и осторожно, с признательностью погладил ее по волосам, остановив руку на щеке. Развернулся вновь и встал возле Федора.

– И родне ты – нравишься, – задумчиво прокомментировал я.

– М-да, – вздохнул брат переводя взгляд с охранника на Нику и обратно. – Весело у вас.

– Ладно, надо прекращать этот бардак, – достал я телефон и принялся вызванивать своих Ивановых.

А пока те не приедут, рассадил всех троих снова пить чай. Всем, кто пожелал вставить слово, тут же наливал еще порцию и требовал дегустировать. Осознав свои потребности в напитке, люди предпочли молчать и пить мелкими глотками.

Мои китайцы явились через половину часа, отзвонившись из коридора и сообщив, что тут подозрительный тип возле двери, но если дать им пять минут, они дорисуют кое-что под ним этажом ниже и его ликвидируют. Пришлось спасать второго стража. Ну или Ивановых – что-то нет уверенности в том, проймет ли это безэмоциональное существо древняя китайская живопись.

Познакомил китайцев с Никой, Федором и указал на Го Дейю, которая тут же попыталась сползти с табурета и забраться в милый и безопасный угол, но была удержана мной за плечо.

– Не умеет себя вести за столом. Дерется. Плохо кушает. Не знает русский язык. Надо что-то делать.

Старший из китайцев задумчиво покивал.

– Разберемся, – произнес он универсальное русское слово и увел китаянку в помещение спальни, откуда почти моментально донеслись гневные крики на китайском языке. Чуть позже – крики уже были на два голоса, второй из которых был девушки из клана Го. Тон воплей дорос почти до небес, когда раздался резкий звук разбившейся посуды.

– Сервиз, – болезненно скривился я.

– Большой? – Посочувствовал Федор.

– Минуты на две разговора.

– Пойду, разберусь, – деловито произнесла Ника и встала с места.

Сделала шаг к двери, но тут же остановилась в задумчивости – потому что никаких звуков более слышно не было.

Тут уже и мы заинтересовались и вместе подошли к закрытым дверям спальни.

Через пару секунд створки приоткрылись, выпуская довольного китайца и крайне смущенную китаянку, прячущую взгляд.

– С вашего позволения, господин, я заберу эту недостойную особу, – произнес он с почтительным поклоном.

– Надолго?

– Ровно настолько, чтобы она назубок выучила всю родословную господина вплоть до Тай Хо и прониклась уважением к тому, кто позволил сидеть с ним за одним столом, – с негодованием посмотрел он на Го Дейю, тут же виновато отведшую взгляд в сторону. – Ишь ты, враг по крови, молодой психопат и сумасшедшая кухарка! Да как у нее язык повернулся! Это дня два-три, – деловито уточнил он. – Заодно и русский подучим.

– Крайне желательно, чтобы знания языка было достаточным для преподавания, – выразил я свое пожелание.

– Не беспокойтесь, голод и холод – лучшие учителя. – Завершил он и грозным движением брови заставил китаянку покорно просеменить к двери.

– А ты ведешь родословную от Тай Хо? – Шепотом уточнил Федор. – И кто такой Тай Хо?

– Вот выучит – у нее и узнаем, – пожал я плечами, глядя, как закрывается за китайцами дверь.

– Сорвалась учеба, – все еще глядя в сторону двери, задумчиво почесал затылок брат. – Ты уж извини.

– Да ничего, – пожал я плечами. – Все равно есть резервный вариант на эти три дня.

А пока тот осознавал сказанное, поспешил тут же повиниться.

– Я не знал, честно. Только сегодня утром привез. – Развел я руками в ответ на осуждающий взгляд. – Я думал, ты не сможешь прилететь.

– Так, – раздался за спиной жесткий голос Ники. – Какую еще бабу ты притащил в мою квартиру?!

– Не притащил, а украл, – буркнул я. – И вовсе даже не сюда, а в надежное место. И вообще, Еремеева, у тебя завтра экзамен.

– Какой еще экзамен? – Тут же переключившись, осторожно уточнила она.

Потому что учеба продолжала бить ее учебником Фихтенгольца по голове.

– Или два экзамена. Думаешь, я не договорюсь? – Хмуро глянул в ее сторону.

Из за спины Федора выступил страж, встал перед Никой и принялся пялиться на меня своим ничего не выражающим взглядом.

– А тебе я азбуку подарю, – мрачно произнес я в адрес препятствия. – Там на букву «Н» через тире – «Не лезь не в свое дело» в картинках с дохлым лысым мужиком.