На грани

Мужчина шумно выдохнул и, не отлипая от кресла, потыкал пальцем в стол. Видимо, пытаясь доказать, что он не бездельник.

— Повреждения устранены на девяносто восемь процентов, — раздражённо сказал он. — Время окончания ремонта: двенадцать суток, четыре часа, пятнадцать частей и сто десять долей. И это если оно опять не скажет, что каких-то запчастей не хватает, и не начнёт их несколько недель производить. Вот как мне знать, чего ему опять хватать там не будет, если оно и само не знает, пока до того сектора не дойдёт? Я что, техник?

— Ладно, проехали, — сказала бабушка, и в зале повисла безрадостная тишина.

Прошло несколько минут, но ничего больше не происходило, и я перевёл взгляд на окно с темнотой передо мной. От нечего делать я стал разглядывать белые чёрточки в нём, пытаясь найти в их появлении какую-то закономерность. А чем мне было ещё заняться? Пошевелиться я не мог, поговорить с бабушкой тоже. Как и прошлый раз, мне оставалось лишь подневольно ждать, пока меня отсюда не «прогонят» или не «заберут». Как самому проснуться от собственного сна, я не знал.

Казалось, что удручающее безмолвие затянулось на целую вечность, но, может, прошёл и десяток минут всего. Первой его нарушила снова бабушка.

— Ты уже придумал, что скажешь своему сыну, когда его увидишь, бездельник?

— Перестань меня «бездельником» называть, — грустно сказал мужчина. — Ты же знаешь, где я был.

— И что? — скептически ответила бабушка. — Хочешь сказать, что ты там был занят «делом»?

— Нет… — в голосе мужчины послышалась безудержная тоска.

— Я и говорю — бездельник! — сказала как отрезала бабушка.

«А она категорична, как и всегда», — я улыбнулся во сне. Я был уверен, что это сон.

— Мама, ты жестока, — вздохнул мужчина.

«Мама? У бабушки что, были дети?» — неподдельно удивился я

Но тут до меня вдруг дошло, «чему» я только что удивился, и я засмеялся. Во сне.

— Так что ты решил, Рэд?

«Рэд?» — продолжал удивляться я.

Мысленная математика во сне мне давалась как-то особенно плохо. Я пытался связать воедино всё только что услышанное, но слова разбегались в разные стороны, выскальзывали из поля зрения и просачивались сквозь пальцы. Мне всё не удавалось схватить их «за хвост». На этот раз я не сдавался, и моё упорство было вознаграждено — я всё же сделал вывод. У моей бабушки есть сын. Его зовут Рэд. Я бабушкин внук. Моего отца зовут Рэд… Отец?!

«Всё, дожили, — безрадостно подумал я. — Мне теперь снятся отцы, которые спешат ко мне из глубин моего сознания».

Я глубоко вздохнул, но на этом мой сон не закончился, и пришлось слушать дальше.

— А что мне ему говорить? — невозмутимо ответил мужчина. — Я его просто обниму, как сына.

— Рэд, ему двадцать пять должно быть уже! Двадцать пять! А не пять! — вскипятилась бабушка.

— И что? Он что, меньше от этого сын? — всё также невозмутимо ответил Рэд.

Я начал было фантазировать, что бы я сделал, если бы вдруг нашёлся мой отец и решил меня обнять и… Внезапно проснулся. Ощущение было такое, будто меня застукали за подслушиванием в проёме открытой настежь двери, грубо пихнули за дверь и хлопнули дверью перед носом. Это как-то не способствовало течению моих мыслей в добродушном направлении, и свою мысль я закончил в категоричном стиле бабушки: «Если бы нашёлся мой отец и попробовал меня сейчас обнять? Я бы отпихнул его и послал нахрен».

За окном была ещё глубокая ночь.

«Приснится же такое? Три дня после Совета прошло, а меня, похоже, до сих пор не отпустило… Надеюсь, мне это не будет теперь сниться каждую ночь? Я и так нервный стал последнее время, а такими темпами точно с катушек съеду…»

Чтобы прогнать своё сумасшествие, я снова закрыл глаза и попытался уснуть.

Когда я открыл глаза во второй раз, за окном было голубое небо. Голубое дремирское небо. Впрочем, небо было самое обычное, но резная деревянная оконная рама его делала однозначно дремирским.

Я уже плохо помнил, что мне снилось. Правда, отчего-то был уверен, что снилась какая-то бредятина. Поразмыслить об этом у меня долго не получилось. Я вдруг осознал, что…

«Как-то слишком светло? Чёрт! Кажись, я проспал!»

Пришлось быстро вскочить, одеться и выбежать за дверь. На улице я всё же бежать перестал и пошёл быстрым шагом.

Конечно же, все давно ждали, и ждали явно только меня.

«Блин».

Яромир и Мирияр сидели на скамейке у крыльца дома Яромира и о чём-то оживлённо беседовали. Это были не те два человека, которых я бы хотел заставлять ждать себя. Пусть не хотел и по разным причинам: из уважения к Яромиру и неприязни с Мирияру.

Отношения с Мирияром у нас как-то не сложились с первой встречи. Его оценивающий взгляд, которым он на меня всё время смотрел, меня бесил. Скорее всего, это было одностороннее чувство с моей стороны, ведь Мирияр не выказывал никакой неприязни в мою сторону и всегда был спокоен и невозмутим. Но мне от этого было не легче, пусть я тоже никак свою неприязнь в его сторону и не выказывал.

— Доброе утро, — невозмутимо поздоровался я, подойдя к скамейке.

Унижаться и извиняться за своё опоздание я не стал. Смысл? Лишь отбирать у них ещё больше времени впустую.

— Доброе утро, — спокойно ответил Яромир, вставая. — Раз все в сборе, идёмте знакомиться с вашим новым наставником.

— Доброе утро, — спокойно поздоровался Мирияр.

Никто меня ни в чём не упрекнул, но я решил больше не опаздывать.

Часть 1

Грифоны. Глава 1. Сделка

Леон

За неделю до Совета в Яренке. Первый месяц зимы.

Весталия, по дороге из Дионвеста в Летающую Крепость Нерру.

Бесконечное море жёлтого песка без единого путника тянулось до самого горизонта. Бесконечное голубое небо без единого облачка сопровождало его по дороге. Леону давно казалось, что он навеки застрял между этими двумя бесконечностями, несмотря на то, что грифон его стремительно нёс вперёд.

Леон летел пассажиром, пристёгнутым ко второму седлу грифона. Летать на грифонах ему не понравилось. Ну как? Летать-то понравилось, а вот само «средство передвижения» — не очень.

«Наверное, надо было сначала полетать хотя бы пассажиром на грифоне, а потом соглашаться на сделку с Несси, — думал он. — Но поздно, раз уж согласился. Теперь надо учиться на них летать, нравится мне это или нет…»

На горизонте появилось тёмное пятно и лишило мир вокруг бесконечного однообразия. Вскоре Леон разглядел и три серых башни Летающей Крепости, стоявшей на стоянке посреди пустыни.

Леон оглянулся по сторонам. Грифон, на котором летел Эрик, оказался над ним и немного позади. Эрик, как и Леон, летел пассажиром.

«Какие-то они смирные вдруг стали», — с подозрением поглядывал Леон то на своего грифона, то на грифона Эрика.

Он не знал, радоваться ли ему долгожданной передышке или готовиться к новым виражам. С тех пор, как они пересекли границу пустыни, их грифоны как с цепи сорвались и начали устраивать головокружительные соревнования друг с другом, отчего Леона чуть не стошнило несколько раз. Ему пришлось закрыть глаза и зажать рот рукой, просунув её под маску — это его и спасло от позора.