На пути к Цусиме
Шрифт:
Но отнюдь не Македония в действительности интересовала японцев. Не откладывая, оба лжежурналиста тут же вошли в контакт с Накамура Кэндзиро, отставным лейтенантом японского флота. Этот Накамура, близкий родственник японского генерала, тяжело раненного под Порт–Артуром, легально жил в Турции с 1891 г., за эти годы вполне натурализовался, завел в Стамбуле торговое дело и, что самое главное, водил дружбу во дворце Абдул–Хамида II. Его торговля «японскими изделиями» шла в Константинополе из рук вон плохо, однако, по данным русской контрразведки, Накамура имел «значительный текущий счет в одном из местных банков». Все это вместе взятое говорило о том, что в Турции он находился не по своей воле, а выполнял секретное задание своего правительства. Ижима — «Мацумото» попытался использовать придворные связи Накамура, чтобы воздействовать на турецкое правительство в двух направлениях: во–первых, убедить султана в необходимости еще больше ужесточить позицию в отношении России и запретить проход через проливы ее не только военным, но и военно–транспортным судам [294] , а во–вторых, склонить Турцию к скорейшему установлению дипломатических отношений с Японией. Однако правительство Порты не захотело портить отношений с Россией, и негласные переговоры, которые Накамура вел до середины октября 1904 г.,
294
Еще в начале февраля 1904 г. российский посол в Стамбуле И. А. Зиновьев писал министру графу Ламздорфу: «Из только что полученных мною секретных бумаг я узнаю, что 25 января/7 февраля маркиз Лансдоун пригласил к себе турецкого посла и, объявив ему о том, что война между Россией и Японией неизбежна, спросил его, как поступит Порта если, как весьма вероятно, русское правительство решится провести суда свои чрез Проливы [...] В ответ на запрос этот адресована была 27 января/9 февраля из Илдыза [резиденции султана. — Д. П.] Муссурус–паше нижеследующая телеграмма: «Его величество султан […] поручает Вам довести до сведения короля Эдуарда, что всякое ходатайство русского правительства о пропуске его военных судов чрез Проливы будет отклонено […] в уклончивой форме»» (АВПРИ. Ф. 133 (Канцелярия министра). Оп. 470. Д. 26. Л. 168 об. — 169 об.). На практике этого не произошло — Абдул–Хамид II ив этом случае оказался верен своей обычной «политике обещаний», охотно даваемых великим державам, но почти никогда не исполняемых.
Зато свою первую и главную, чисто разведывательную, задачу Ижима в значительной степени выполнить удалось. Английский поверенный в делах в Стамбуле информировал бывшего японского консула об условиях, на которых Турция согласилась пропустить через свою территорию российские суда, а также об оговоренном времени их прохода. Сведения о самих этих кораблях Ижима получил от своих агентов в Одессе, а наблюдение за их прохождением через Босфор и Дарданеллы организовал с помощью все того же Накамура, а также другого отуреченного японского «торговца», отставного офицера Торадзиро Ямада. Осенью 1904 г. возникла опасность, что Ижима- «Мацумото» будет раскрыт русской контрразведкой, и в октябре Макино отозвал его в Вену. Однако созданная им агентура продолжала функционировать, и Токио, хотя и с некоторым опозданием и не вполне точно, но все-таки был информирован о проходе через проливы российских судов.
Параллельно с Макино и Ижима о движении кораблей российского Добровольного флота японское правительство извещал военно–морской атташе в Лондоне Макото Кабураги, которого соответствующей информацией снабжало британское Адмиралтейство. Интересно, что в секретный бюллетень о состоянии российских военно–морских сил, который периодически рассылался из Токио высшим флотским офицерам, в основном попадали сведения Кабураги — очевидно, компетентности собственных дипломатов отдел военно–морской разведки японского Морского штаба доверял меньше, чем английских союзников [295] .
295
Inaba Ch. The Question of the Bosphorus and Dardanelles during the
Russo-Japanese War. P. 136–137.
Российской контрразведке удалось установить плотный контроль за деятельностью японской агентуры в Константинополе. Залогом успеха явилась серьезная подготовительная работа, которая предшествовала командировке Тржецяка. Она была изложена в специальной записке Департамента полиции и предусматривала:
«1). Сделать сношение с Морским министерством об оказании этому штаб–офицеру содействия в случае нужды находящимся в Константинополе станционером и о предоставлении, в случае нужды, парового катера и людей; об оказании содействия всеми находящимися на Черном море военными судами и судами Добровольного флота;
2). Сделать сношение с тем же Министерством о предоставлении подполковнику Тржецяку свидетельства или вида на жительство на имя Александра Константиновича Цитовского […];
3). Делать сношение с Министерством иностранных дел об оказании содействия подполковнику Тржецяку посланниками в Бухаресте, Софии и Константинополе, а также консулами и вице–консулами в Констанце (Кюстенджи), Сулине, Варне, Бургасе и Салониках;
4). Сделать сношение с Главным штабом об оказании этому штаб–офицеру содействия военными агентами в Бухаресте, Софии и Константинополе; […]
6). Сообщить русским жандармским властям по побережью Черного моря, главным образом, в Николаеве, Севастополе и Одессе, о цели командирования Александра Константиновича Цитовского и об оказании ему содействия при выполнении возложенного на него поручения» [296] .
Все перечисленное было сделано. 16 июня Департамент полиции предписал жандармским властям губерний черноморского побережья «озаботиться учреждением самого тщательного наблюдения за всеми прибывающими из-за границы на пароходах лицами, обращая особо тщательное внимание за приезжающими японцами». Тржецяку же им надлежало «оказывать полное содействие, а равно исполнять его требования, предъявленные в телеграммах за подписью «Цитовский»» [297] .
296
ГА РФ. Ф. 102 ДП 00. Оп. 316. 1904 (II). Д. 12. Л. 6–6 об.
297
Японский шпионаж в царской России. С. 182. Сов. секретное письмо директора Департамента полиции начальнику Одесского Охранного отделения и начальникам ГЖУ. 18 июня 1904 г.
25 июня, снабженный на первое время тремя тысячами рублей, шифрами и заграничным паспортом на имя А. К. Цитовского (а также чистыми бланками пятью других — на всякий случай) из Одессы Тржецяк отправился в Стамбул, где его уже ждали его сотрудники. В основном это были филеры, ранее работавшие под его руководством в Бухаресте, украинцы, греки и черногорцы по национальности, причем как мужчины, так и женщины.
С помощью работников российской дипломатической миссии в Стамбуле, и в первую очередь военно–морского атташе Шванка, «агентура» Тржецяка быстро установила наблюдение как за всеми проживавшими здесь японцами, так и за подозрительными судами, которые следовали из Средиземного моря в Черное. В качестве одного из сценариев вероятного развития событий предполагалось, что Тржецяку придется
следить за передвижениями японцев не только в черноморских проливах, ной в портовых городах других государств. Поэтому в черноморских портах Румынии и Болгарии на него в качестве наблюдательных агентов работали сотрудники российских консульств, а также специально нанятые местные лодочники и рыбаки, которым в случае необходимости было предписано обращаться за содействием к российским жандармским властям в Николаеве, Одессе или Севастополе. Вдобавок в августе 1904 г. по совету Тржецяка директор Департамента полиции обратился к болгарскому министру–президенту Рачо Петрову с просьбой «об учреждении наблюдения со стороны болгарской полиции за японцами, находящимися на болгарской территории» [298] . По указанию управляющего Морским министерством Ф. К. Авелана, в помощь жандармскому подполковнику в Сулин в устье Дуная под предлогом охраны российских рыболовных промыслов были направлены миноносец (№ 270) и транспорт «Буг», а одному из двух судов, находившихся в распоряжении русского посольства в Турции (так называемых «стационеров»), было предписано находиться в Константинополе безотлучно [299] .298
ГА РФ. Ф. 102 ДП 00. Оп. 316. 1904 (II). Д. 12. Л. 104 об.
299
РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 3111 «О посылке миноносца № 270 и транспорта «Буг» в Сулин для наблюдения за деятельностью японцев в нейтральных странах и предотвращения проникновения японских агентов в русские черноморские порты»; АВПРИ. Ф. 150 (Японский стол). Оп. 493. Д. 272. Л. 2–5. — Весьма секретное письмо Авелана Ламздорфу. 18 июня 1904 г. № 2922.
Наблюдательная служба Тржецяка в самих черноморских проливах была организована следующим образом. «Ежедневно вечером, — рассказывал он, — я получаю список всех приходящих пароходов (приходящих пароходов бывает ежедневно до 20) и выбрав из них подходящие пароходы, я сообщаю их названия нашим людям, работающим на Босфоре. Наблюдение ведется главным образом в таможнях в Пера и Стамбуле и лишь в особо важных случаях люди выезжают в Босфор на яликах (выезды эти воспрещены местною таможнею, и приходится действовать подкупом.). [...] Независимо от нашего наблюдения на Босфоре Шванк имеет и свое, но таковое нам не может передать по конспиративным соображениям. Я лично против этого ничего не имею, так как лучше, если мы будем взаимно проверять друг друга» [300] .
300
ГА РФ. Ф. 102 ДП ОО. Оп. 316. 1904 (II). Д. 12. Л. 29 об. — 30.
Для Тржецяка не стали секретом ни связи Накамура во дворце султана, ни явное покровительство английских дипломатов «турецким» японцам, ни контакты последних с Веной, где, как писал он, «проживает бывший японский одесский консул — главный распорядитель военно–разведочного дела японцев в Европе» [301] . Японским резидентом в Турции Тржецяк считал Накамура, а Ямада — его помощником, или «начальником штаба». О том, что под именем Мацумото скрывается сам Ижима, он, не зная его в лицо, не ведал. Смутные подозрения о его истинной роли у русских контрразведчиков появились только тогда, когда они выяснили, что ежемесячно этот «журналист» получал 2 тыс. франков (750 руб.), а на текущем счете в Оттоманском банке хранил 10 тыс. турецких лир, или 86,5 тыс. руб. «Т. Ямада […] вместе с Накамурой, — сообщал Тржецяк уже через несколько дней после приезда в Стамбул, — законтрактовывает для японского правительства суда, сообщает в Токио об общественном мнении турок, о текущих местных событиях, доставляет сведения о планах русского правительства и его намерениях, приобретает уголь, провиант и высылает таковой в Японию. Ямада тщательно конспирирует себя и сравнительно редко показывается в городе» [302] .
301
ГА РФ. Ф. 102 ДП ОО. Оп. 316. 1904 (II). Д. 12. Л. 34 об. — 35.
302
Японский шпионаж в царской России. С. 185.
Скоро Тржецяк убедился, что наиболее деятельные члены местной японской колонии не имели возможности и, вероятно, намерений нападать на русские военно–транспортные суда и в лучшем случае планировали лишь наблюдать за их проходом через проливы. Об этом свидетельствовали их частные разговоры, подслушанные агентами Тржецяка, а также их корреспонденция, полученная через подкупленных почтовых чиновников, либо выкраденная его сотрудниками у самих получателей. Так была добыта почтовая открытка из Токио на японском языке на имя Ямада, которая пришла 18 июля. В ней некто Такасака, в частности, писал: «Мнения общества и правительства в Вашем месте прошу нам сообщать [...] Мы были бы рады иметь постоянные сведения о планах, происходящих событиях и разных особенностях нашего врага [...] Будьте на страже относительно движений наших врагов в ваших водах и предупреждайте нас о новых опасностях, дабы нас не застали врасплох. Будьте осторожны в Ваших действиях. Не забывайте, что Вы представляете правительство» [303] .
303
ГА РФ. Ф. 102 ДП ОО. Оп. 316. 1904 (II). Д. 12. Л. 43 об.
Вскоре российскому контрразведчику представилась возможность ознакомиться с содержимым личных вещей «Мацумото» (т. е. Ижима), который перебрался на берег Босфора и поселился в гостинице в Терапии. Агент Тржецяка Г. Мелас, «взяв смежный номер с Матцумото, подставил ему нашу женщину, назначившую Матцумото свидание в саду, а сам, без соблюдения правил Устава уголовного судопроизводства, произвел в вещах Матцумото формальный обыск» [304] . На основании всех полученных данных в августе Тржецяк окончательно пришел к выводу, что диверсии против русских судов в черноморских проливах маловероятны. Несмотря на это, его «агентура» вовсе не была свернута, напротив — сначала Департамент полиции, а затем и Главный морской штаб санкционировали ее расширение на Пирей и Смирну, которые в будущем могли для японцев сыграть роль перевалочных баз на пути из Порт–Саида в Стамбул. В Пирее был завербован местный житель, грек Сократ Арханиотаки, а в Смирне в нужном для контрразведки направлении начал действовать тамошний российский вице–консул Г. Д. Фотиади.
304
ГАРФ. Ф. 102 ДП ОО. Оп. 316. 1904 (II). Д. 12. Л. 103.