На троне в Блабоне

— Срочно необходимо обновить!

— Хоть бы закрасить надписи на стенах…

— Ладно уж, вон того усатого съездить по морде — и то дело, глядишь, дурость у него из башки и повыбили бы. Сияет, будто судьба избрала его вождем блаблаков.

— А меня, дорогие, на трон никакими коврижками не заманить! Не только на этот — засиженный, рваный, с вылезающим волосом… Но и на новый не имею ни малейшей охоты. Я знаю, сколь тяжела корона. И знаю, кто ее захватил и укрыл. Для себя одного… Уверен, в короне он никогда не покажется народу. И все же, поверьте мне, можно управлять и не будучи на троне.

— Если сегодня любой, свое седалище к трону примеривший, думает лишь о казне, как бы до нее добраться, — горе Родине! Какое будущее впишет ваше перо на страницы хроники? — возбужденно напирали на меня парни.

— Мы сами растрачиваем свои силы, калечим характеры. Обновление с себя начинается, а это выдержки требует, да и болезненно.

— Дальше откладывать невозможно! — кипятился Узелок. — „Начинайте с себя“! Легко сказать. Ведь это значит рассредоточить силы. А силы объединять надо, в единстве наша правота. Когда нас много, и Директор хвост подожмет.

— А вы сами лучше тех, кого собираетесь изгнать? Достанет ли вас на самопожертвование? Сумеете ли жить для народа?

— Ясное дело. Ведь мы совсем не такие! — отмечали они горячо. — Если начнется, можете на мае положиться.

Правдивые, полные энтузиазма лица вызывали доверие, и я шепотом сообщил им:

— Сегодня, после полуночи, в беседке в замковом парке. Не привлекать внимании стражи, без пения и криков. Дело важное.

— Придем все! — заверили они, их шепот прозвучал как клятва верности.

Мы разошлись в полумраке улочек, слабо освещенных газовыми фонарями. Я нарочно назначил более поздний час, чтобы успеть переговорить с друзьями предварительно. Не стоит сразу же посвящать ребят в наши планы: а вдруг у них окажутся длинные языки? Начнут хвалиться, и заговор раскроется.

СМЕЛЫЙ ПЛАН

Я не спеша прогуливался по опустевшему парку. Не хватало своего угла, топчана, где можно удобно вытянуться, снять надоевшую сумку, которая давила меня хомутом, будто конягу. Как сильно пахли неубранная листва, давно не кошенные газоны и последние розы, вопреки всем холодам доцветавшие на клумбе! В пруду два лебедя, уловив ветер в крылья, плавно разрезали воду, колебля звезды — их множество насыпалось в воду; искупавшись, звезды всеми цветами радуги переливались на небе.

Я сел на скамью, вытянул ноги и отдыхал, пока меня не сморил сон. Проснулся в полной темноте, где-то далеко белыми пятнами маячили лебеди. Показалось, очень поздно, но раздались чистые звуки Эпикуровой трубы и возвестили полночь.

Я прокрался в беседку, благоухало вином, значит, меня опередил артиллерист; скамья заскрипела — это Бухло поднялся поздороваться, схватил в свои железные объятия. Взволнованный Мяучар сообщил:

— Знаю, как вас провести в замок.

— Я тоже все знаю, — пропищал веселый Мышик. — И там, где кот не проскользнет, там проскользнет лихая мышка.

— А этот котовый путь для меня подойдет?

— Лишь бы влезть на крышу, а там везде мостки для трубочистов, дорога простая. Сегодня полнолуние, совсем светло… Нам будет легче пробраться.

— Не хочу становиться лунатиком, — воспротивился я и тяжело плюхнулся на скамейку.

— Осторожно! Хвост мне придавил! Даже среди друзей мне все время грозит внезапная и неожиданная гибель! Если уж погибать, то геройски, чтобы обо мне песни слагали, вот!

— Придушили Мышика, задавили задом! Слёз по нем не слышно. Ах он бедолага! Слёз — что кот наплакал…—

напевала опоздавшая Виолинка.

— Тоже мне, поэтка, вирше-вертихвостка! Поцелуй-ка, детка, ты меня под хвост-ка! —

отрезал юнец. Назревала основательная ссора. Виолинка вдруг вспомнила, что она принцесса, и почувствовала себя оскорбленной таким предложением Мышика.

— Сию же минуту прекратите! Как вам не стыдно! А ты почему опоздала?

— Помогала маме посуду вымыть. Собралось много гостей. Принесли подарки, потому что маму люди не только любят, но и почитают. Они с королевой связывают надежды на возвращение лучших времен. А ты, летописец, был у отца?

— Был. Он уже выбрал. Король Кардамон в замок не вернется, — сказал я с горечью. — Псу под хвост была бы эта наша затея с походом, кабы не народ. Блаблаки недовольны, ждут перемен, ждут настоящего властителя, который прислушивался бы к ним, любил, но вел твердой рукой, одним словом, мечтают о вожатае…

— Не хотят нас послушать, так пускай друг друга дубасят, — фыркнул от злости артиллерист. — Вот Директор всех попересажает, может, тогда опомнятся, головы еловые. Мы жертвуем собой, рискуем шеей, а король нас предает и отпихивается от своего долга… Верно, и ты, летописец, устал от всей этой катавасии? И небось завтра же намылился домой?

Все замолчали, ждали моего ответа, будто от него и вправду зависела судьба Блаблации. Ну, и, сообразно выявленной своей авантюристической складке, я твердо заявил:

— А вот и не сбегу! Останусь с вами, пока не наведем порядок.

— Как хорошо, что вы остаетесь. — Виолинка поднялась на цыпочки и ткнулась носиком в мою щеку, что означало поцелуй.

— Благодарствую, друже! — Сержант огрел меня по спине мощной дланью в кожаной перчатке. — Вернем Корону! Спасем королевство — всем чертям назло! Ты только знай пиши как надобно, а уж мы постараемся все исполнить!

— Да здравствует наш летописец! — провозгласил Мышик. — И обо мне побольше, и про всякие страшные приключения, только пусть всегда хорошо кончаются!

— Вы что, ошалели? Крики ночью… Бульдогов в самый раз на нашу шею навяжете. — Я развел руками, как дирижер, призывающий оркестр сосредоточиться. — Нам предстоит решить, что делать. Слово имеет Мышебрат, а после Виолинка расскажет, что говорят люди, навещающие королеву… Бухло сообщит о настроениях среди бывших солдат… Рассчитывать можно исключительно на себя. И на тех недовольных, кого удастся привлечь.

— А про меня никто и не помнит? — возмутился Мышик. — Меня на черную работу… Когда надо, так меня и на погибель не моргнув глазом пошлют.

— Тю-тю-тю… Что это ты так разнюнился. Мышичек? — Виолинка погладила его пальцем. — Ведь мы все тебя любим и славим за смелость.

— Конечно! Ведь он первый нашел Корону! — басом поддержал Бухло.

Мы расселись в кружок на скамейках в беседке и, склонившись друг к другу, начали разговаривать шепотом. Мышик — ухо у него ловило самый легкий шелест — пристроился у порога. Мышебрат в случае чего прыгнет в темный парк и уведет за собой бульдогов, тогда улизнут и все остальные.