Набат
Шрифт:
— Вся правда в ней. Все, что должен рабочий знать.
Петька безнадежно отмахнулся.
— Все равно никакой правды не будет.
— А хочешь, чтоб была?
— Чудно! — ухмыльнулся Петька. — Да кто ж ее не хочет?! А только заикнись, расчет живо получишь.
— Всех не рассчитают, если мы один за другого будем стоять.
— Все-то не станут. Каждый за себя норовит.
— А надо — чтобы все, — сказал Прохор.
И опять Крапивин отмахнулся от его слов:
— Мало ль что надо... Новый управляющий додумался вон... Приказал плотнику сортир напрочь снести. Подолгу сидят, говорит... которые на поденке.
— Уйдешь куда?
— Хочу. Может, получше где. Не слыхал?
— Лучшего добиваться нужно, а готового хорошего не найдешь. За себя, Петька, надо стоять.
— Может, по книжке и так. На бумаге что хошь написать можно.
Прохор насильно сунул ему брошюрку в карман и с досадой посмотрел вслед своему дружку.
Зря надеялся на него. И книжку, пожалуй, зря дал. Придется только с Зубковым к Воскобойникову в субботу идти.
Ошибся Прохор Тишин, но не так, как предполагал. На другой день Зубков, проходя через обрубную, улыбнулся и подмигнул. Прохор хотел остановить его, но под грохот барабана все равно разговаривать было нельзя. Они обменялись знаками — после работы вместе идти домой. И по дороге Зубков сказал:
— Книжка хорошая, правильная. Молодец, Прошка, действуй! Но только я такими делами не могу заниматься. Осторожности нет во мне, не терплю ее, а без этого в таком деле нельзя, зараз все откроешь. А вот ежели бить когда кого вздумаете, шукни мне тогда. Бить люблю и умею. А так — нет. Прощевай пока.
Он вернул Прохору брошюрку и, пожав на прощание руку, ушел. А Петька Крапивин книжечку не только сам прочитал, но дал ее почитать еще двум своим шишельникам, и те встретили Прохора, как друзья.
— Еще, Проша, чего-нибудь раздобудь. Мы втроем, вместе с Петькой, будем читать.
И Прохор обещал раздобыть им еще.
Петька Крапивин, оставшись наедине с ним, спросил:
— На тебе есть крест?
— А как же! Крещеный, чай.
— Давай с тобой поменяемся, — сказал Петька. — Крестовыми братьями станем. И это уж навсегда.
Прохор снял с себя засаленный почерневший гайтан с темным маленьким крестиком и протянул его Крапивину.
— Для верности поцеловать сперва надо, а уж потом на себя надевать, — заметил Петька.
И они обменялись крестами.
Глава семнадцатая
НОВЫЙ МАСТЕР
Два раза в неделю после обеденного перерыва в литейном цеху вывешивались объявления.
Для дневной смены:
Сегодня работать до полуночи.
Для ночной:
Сегодня работать до полдня.
Придя к началу работы, никто из рабочих не знал, когда придется уйти с завода.
Объявления могли появиться в любой час.
— Опять на эту неделю приходится больше дён, чем у бога...
— Опять отработка...
Злой насмешкой гудел гудок, извещавший о конце смены. Он напоминал о том, что работать оставалось еще пять часов.
Вместо Шестова в литейном цехе появился новый мастер — Никифор Платоныч Насонов. Хмурый, неразговорчивый, он переходил от одного формовщика к другому, наблюдая за работой. Стоял подолгу, посасывая никогда не затухавшую трубку, никому замечаний не делал,
никого не корил и не хвалил.— Спиной чувствуешь, как он глазами тебя сверлит. Шестов шумлив сильно был, а этот — вовсе молчун.
— Погоди, разинет глотку и он.
С каждым днем становясь все угрюмее, мастер продолжал свои молчаливые наблюдения за работой формовщиков, а те в свою очередь настороженно следили за ним, умолкая, когда он подходил. Кое-кто пробовал заговорить с ним о чем-нибудь по работе, а он, будто не слыша, даже не поворачивал головы и отходил прочь.
— Немой, что ли? — недоумевали рабочие. — Либо глухой?
Прошло несколько дней, и однажды, незадолго до конца смены, постояв около Воскобойникова, формовавшего тендерные буксы, молчун мастер сказал:
— Долго мне ждать-то?..
— Чего? — поднял на него глаза Воскобойников.
Мастер еще больше нахмурился, сильнее засопел трубкой.
— Ждать, говорю, долго буду? — повысил он голос.
— Не пойму, — пожал Воскобойников плечами, действительно не понимая, о чем тот говорил.
Тогда мастер ожесточенно сплюнул и, отходя, проворчал:
— Бестолочь, а не люди...
Вскоре после этого один из десятников собрал около себя группу формовщиков и с укором сказал:
— Обижается Никифор Платоныч... Негоже, ребята, так... Неужто ни у кого догадки нет пригласить его?
Некоторые приняли замечание десятника с большим воодушевлением — самим не терпелось побывать в «Лисабоне». Остальные хотя и поморщились, — обошлись бы завтра и без трактира, — но надо, чтобы мастер видел их там. Но гривенником, конечно, не обойдешься. Не будешь сидеть и смотреть, как он станет опрокидывать стопку за стопкой, поневоле соблазн возьмет.
— Никифор Платоныч, дозвольте нонче вас на угощение пригласить, — в день получки подошли к нему трое формовщиков.
— Это какое угощенье еще? — насупился мастер.
— В «Лисабон». Для знакомства.
— Ознакомимся и без этого.
— Дак... Никифор Платоныч... Со всей душой мы, потому как вы внове у нас... Вот и значит… желательно...
И так и сяк упрашивали мастера, а он все отказывался. Даже слушать ничего не хотел, порываясь уйти, но его удерживали, просили наперебой. И пришлось-таки мастеру внять настойчивым просьбам.
— Ну... так уж и быть... Для начала...
Лиха беда начало. Понравилось мастеру хлебосольство рабочих. Вместо полчасика до полуночи пробыл он в «Лисабоне».
— Недопить — хуже, чем перепить, — убежденно говорил он, и знатоки в этом дружно поддерживали его.
А в следующую субботу мастер уже сам подсказал своим подопечным:
— В «Лисабон», что ли?..
У Никифора Платоныча замашки оказались широкие. Любил он, когда посуде на столе было тесно. Что-нибудь выпьет, другим чем-нибудь запьет, третье — прихлебнет да что-нибудь еще потом и пригубит. Это вот хорошо холодненьким закусить, а вот это — горяченьким; под одну рюмку — посолонее да поострее, а под другую — пожирнее да помясистее. Говорить за столом ему приходилось мало, потому что язык все время занят был на подхвате поднесенного — то на вилке, то на ложке, то в рюмке, а то в стаканчике. Вот уж к кому действительно аппетит приходил во время еды! Словно на целую неделю старался Никифор Платоныч насытиться, пользуясь даровым угощением. Прислуживал ему сам Шибаков, подсказывая то один заказ, то другой.