Начало

О, похоже, дело сладилось!

Около меня остановилась Наталья в компании сурового вида тетки.

– Это, что ли, племяш твой?
– вот всегда восхищаюсь женским талантом озвучивать очевидное.

Да нет, блин, это хобби у меня такое, по вторникам здесь на чемоданах сидеть!

– Гена, познакомься, это наша будущая квартирная хозяйка, Мария Ивановна. А это мой племянник, Геннадий, - представила нас друг другу Наташа. Пришлось поднимать зад и вежливо раскланиваться.

– Ну, пойдемте, покажу комнаты, а то вдруг еще не понравится, - и тетка повела нас куда-то вглубь района.

Потерпите, ножки, еще немного, скоро придем.

Предлагаемое жилье оказалось отдельным пристроем к небольшому домику, в котором жила семья Марии Ивановны. Две крохотные комнатки, где раньше, видимо, жили родители, пропахли лекарствами и каким-то присущим лишь старости запахом, но зато имели отдельный выход во двор. Хозяйка по большей части молчала, за что я простил ей все недостатки сразу. Мне вполне хватило трескотни Наташки за прошедшее время. Все-таки трудно уживаться даже с самым хорошим человеком, если много лет до этого жил один. Уладив денежные вопросы и обговорив условия проживания, мы обессилено упали на кровать.

– Чур, я занимаю эту комнату! Она больше!
– начала оживать моя подруга.

– И что?

– Имею право! Я, между прочим, удачно сговорилась, даже дешевле, чем мы рассчитывали.

– Молодец! Возьми с полки пирожок!

Неугомонная Наташка начала меня щекотать и валять по кровати, вынудив к позорному бегству.

Черт побери, надо как-то решать половой вопрос. А то будет совсем неудобно. Молодая красивая девушка и зловредный старикашка в теле четырнадцатилетнего юнца. Просто красавица и чудовище.

Два вечера спустя.

Ночь, улица, фонарь, аптека... Рывок! И нычка у человека. Ну и что, что не в ритм, зато рифма почти удалась!

Темный переулок. Нужный двор. Отсчитываю на ощупь кирпич. Мерзкая шавка из соседнего двора поднимает лай, ей начинают отвечать другие. Хватаю сверток с бумагами и несусь в конец улицы, пока на шум не начали выглядывать хозяева. Полдела сделано, осталось незамеченным покинуть этот район. Петляю, как заяц, пока не выбираюсь на более-менее освещенные улицы. Здесь тоже надо держать ухо востро, но уже не так страшно, потому, что ходят патрули и гуляют припозднившиеся парочки. Где-то во дворе даже слышно игру на гитаре с нестройным пением. Метро уже не работает, поэтому ножками, ножками... На удивление без приключений добираюсь под утро домой и с чувством выполненного долга падаю в кровать.

Еще вечер спустя.

Нужный мне человек идет домой с работы. Стараясь не привлекать лишнего внимания окружающих, догоняю его и пристраиваюсь рядом.

– Здравствуйте, Виктор Афанасьевич!

Лечащий врач моей матери сбивается с шага и останавливается посреди людского потока.

– Егор?! Тебя же ищут все, с ног сбились...

– Знаю, Виктор Афанасьевич! Давайте пойдем, а то мы мешаем всем.

Доктор растерянно кивает и начинает двигаться дальше неспешным шагом.

– А у нас засаду на тебя организовали. Но сняли недавно. Но всех строго-настрого предупредили, что если появишься - сразу сообщать.
– Добрейшей души человек, доктор Шаврин, походя, сдает мне с потрохами моих недругов.
– Между прочим, из ПГБ, признавайся, что натворил?
– голос у Шаврина вроде бы шутливый, а вот глаза смотрят внимательно и цепко.

– Виктор Афанасьевич! Поверьте, я ничего не натворил!
– в двух словах описываю ему свои обстоятельства с о-о-очень большими купюрами - Так что прохожу я как свидетель, да и то, от моих показаний там мало что зависит.

Шаврин идет какое-то время молча, обдумывая мои слова.

– А Церковь к тебе какие вопросы имеет?

– ...?!

Я реально в ступоре. Вопрос даже не на миллион рублей.

А Бастилию тоже я развалил?.. С х... ли баня упала?..

Мужчина осматривает меня своим пронзительным взглядом и поясняет:

– Про события в вашем училище я немного наслышан. Дмитрий в мае несколько раз заходил, кое-что рассказал, так что я тебе верю. А насчет Церкви... Крутились у нас кроме людей Милославского еще кое-какие личности. И, что характерно, безопасники их как бы не замечали... А я, вот чисто случайно, одного из них знал до пострига. До его пострига, - зачем-то уточняет доктор.

– И зачем они крутились?

– Да все затем же. Искали тебя.

– ...?

Просто какое-то шоу "Найди меня" имени меня...

– А вообще, Егор, ты поступил глупо. Я тебя не осуждаю, сам бы наверно испугался. Только есть ведь люди, которым ты и твоя судьба небезразличны. Мог бы прийти ко мне, я бы что-нибудь посоветовал. К наставнику бы обратился, ты же знаешь, цеховая солидарность - не пустой звук. Михаил Игнатьевич опять же переживает до сих пор.

Интересно, то есть наша "мадам Помфри" не при делах что ли оказалась?

– Простите. Я, Виктор Афанасьевич, в тот момент ни в ком уверен не был. Слишком ситуация странная была... Как мама?
– неловко пытаюсь перевести тему.

Шаврин понимающе кивает.

– Все так же, Егор, без изменений. На днях приходил запрос насчет перевода в Петербург, только мы с зав. отделением не подписали. Пока надежда есть, считаю не надо ничего трогать. Как бы наоборот, хуже не сделать.

– А зачем ее в Петербург хотят перевести?
– опять недоумеваю я.

Мужик, ты сегодня меня решил окончательно загрузить?

– Так ведь Дмитрия в Царскосельский лицей перевели. Даже год доучиться не дали. Вероятно где-то там, - палец доктора многозначительно показывает наверх, - после всех ваших несчастий его решили убрать подальше.

Опаньки, вот это финт ушами! А я ведь ходил к училищу, пытался Митьку хоть издали высмотреть, а тут вон оно как... Хорошо, что доктора выловил, а то бы и спалился невзначай.

Углубившись в свои мысли, упускаю нить разговора и выныриваю только на вопросе:

– ... Так ты согласишься на обследование у нас в госпитале?

– Простите, Виктор Афанасьевич, задумался. Какое обследование?

Шаврин снова терпеливо начинает объяснять:

– Ты вероятно не знаешь, эта информация не особо афишируется, но почти все одаренные, потерявшие своей источник очень быстро теряют интерес к жизни, многие сходят с ума или кончают самоубийством...
– мужчина осуждающе покачал головой.
– Причем этот процесс происходит в считанные недели. И чем моложе одаренный, тем быстрее идет процесс. То, что ты стоишь передо мной здесь абсолютно спокойный, спустя почти три месяца, - это феномен! Это явление необходимо исследовать!