Начинали мы на Славутиче...
Шрифт:
После неудачных попыток 351-й дивизии овладеть Волочиском и Подволочиском с юга командир корпуса решил оставить там только прикрытие, а основные силы этого соединения вывести в район Молчанувки и уже ударом оттуда в направлении Мыслова захватить Волочиск. Но артиллерийские части из-за распутицы по-прежнему отставали. Поэтому 351-я стрелковая смогла продвинуться всего лишь на 2–3 километра и была остановлена.
Не имела успеха и 8-я дивизия. Правда, во второй половине дня 13 марта она потеснила противника и вышла на восточную окраину города Скалат — важного узла немецкой обороны, однако сразу же была контратакована крупными силами пехоты с 20 танками и задержана. В полках соединения, как и в 351-й дивизии, почти не было артиллерии. Поэтому в борьбе с танками там использовали все,
Весь день 13 марта шел жаркий бой на подступах к городу. Однако добиться успеха мы так и не смогли. Надо быть самокритичным: в том, что войска корпуса в течение нескольких дней топтались вокруг Скалата и не могли овладеть им, были просчеты и командования, и штаба. Если бы мы повнимательнее разобрались в системе огня противника, приняли более решительные меры по подтягиванию отставшей артиллерии и подвозу боеприпасов, а также восстановили нарушенное взаимодействие с 4-й танковой армией, освобождение города было бы осуществлено значительно быстрее. Но об этом ниже.
Что же касается 226-й дивизии, то она продвинулась довольно далеко вперед и вышла на рубеж Писаревка, Печановцы, значительно оторвавшись от других частей корпуса. Учитывая сложность обстановки в полосе боевых действий соседа слева и необходимость его усиления, И. Д. Черняховский решил передать соединение В. Я. Петренко в подчинение 18-го гвардейского стрелкового корпуса. Вместо него в состав корпуса включалась 359-я стрелковая Ярцевская дивизия, находившаяся в тот момент на марше в районе Романувки. Командовал ею полковник Петр Павлович Косалапов. Вскоре мы познакомились. Среднего роста, широкоплечий, он оказался очень подвижным, любил хлесткое словцо и острую шутку. На круглом лице комдива весело поблескивали большие темные глаза. Косалапова очень ценили в дивизии.
Мягкий характер не мешал ему, однако, быть вдумчивым и очень волевым командиром.
Поздно вечером 13 марта я позвонил полковнику Петренко и сообщил ему о приказе командарма относительно его дивизии. Василий Яковлевич помолчал, потом тихо сказал:
— Ну, вот мы с тобой снова расстаемся, Сергей. Сведут ли нас опять фронтовые дороги?
Мне тоже стало грустно. Друг остается другом, а на фронте тем более. Но я решил не показывать огорчения и бодро сказал:
— Думаю, не будешь возражать, Василий, если мы в крайнем случае встретимся после войны.
Мы оба не смогли предугадать судьбу. Встреча наша произошла скоро, причем при весьма сложных обстоятельствах.
Стремясь любыми средствами задержать наше продвижение вперед, гитлеровское командование срочно усиливало рубеж обороны по линии Тернополь, Волочиск. Сюда из полосы 13-й армии перебрасывалась 7-я танковая, а из Германии — 68, 357 и 359-я пехотные дивизии. Уже 12 марта наши разведчики, захватив пленных, обнаружили их действия перед фронтом корпуса. Немцы мобилизовали все резервы. В бой были введены даже четыре саперных строительных батальона, занимавшихся до этого созданием оборонительных полос, ремонтом мостов и дорог в тылу. Снова появилась танковая школа СС, состоящая из фанатично преданных фюреру нацистов. В общей сложности у противника в тот момент на нашем участке было до двух пехотных дивизий, 60 танков и самоходных пушек, а также два артиллерийских полка, не считая спецподразделений.
Утром 16 марта позвонил генерал Г. А. Тер-Гаспарян и спросил:
— Все еще топчетесь у Скалата?
Что я мог ответить? Не будешь же оправдываться, объяснять, что мы чего-то недоучли.
— Делаем все возможное, — сказал я. — У немцев здесь сильная оборона.
— Командарм недоволен, — заметил
начальник штаба армии. — И не только он!.. Нужно как можно скорее перерезать железную дорогу в этом районе и лишить тем самым немцев возможности пользоваться ею.— Ясно. Постараемся сделать.
— Но это еще не все. К вам с указаниями маршала Жукова вылетает офицер штаба фронта.
Я вызвал подполковника А. Ф. Шацкого и поставил ему задачу проверить готовность площадки для приема самолета У-2. По распоряжению командира корпуса я же выехал встретить посланца Г. К. Жукова. Им оказался невысокий грузноватый полковник, работающий, как он мне сказал, в оперативном управлении фронта. Полковник привез два пакета. Один был адресован Н. Е. Чувакову, другой — генералу Д. Д. Лелюшенко. Не знаю, что было написано командующему 4-й танковой армией, действовавшей тогда на нашем направлении, но с запиской, присланной комкору, я имел возможность ознакомиться. В ней говорилось следующее (привожу текст по памяти): «Вы слишком долго топчетесь перед не столь уж сильно укрепленным Скалатом. Усматриваю в этом недоработку. Видимо, вы не сосредоточили всех усилий пехоты, артиллерии и танков на захват этого узла сопротивления. Плохо организовано взаимодействие с 4-й танковой армией. Требую подтянуть артиллерию, тщательно организовать бой и в тесном взаимодействии с танкистами взять город в течение двух суток».
Думаю, что генерал Лелюшенко тоже получил приказ командующего фронтом, в котором предписывалось захватить Скалат. Во всяком случае, когда мы с Н. Е. Чуваковым пришли к нему на наблюдательный пункт (наши НП располагались рядом), Дмитрий Данилович был уже в курсе дела. Мы согласовали наши действия по времени и по рубежам, договорились о совместных мерах по подготовке к штурму города.
Штабом корпуса был разработан план взятия Скалата. Задача в основном возлагалась на 8-ю стрелковую дивизию. Ей выделялась большая часть приданной корпусу артиллерии и инженерных средств. Саперы наряду с танковыми экипажами и орудийными расчетами были включены в штурмовые группы, созданные в каждом полку.
В течение полутора суток нам удалось подтянуть к переднему краю артиллерию, подвезти боеприпасы. Для этой цели в окрестных селах были мобилизованы все транспортные средства. Местное население активно помогало нам. Мужчины и женщины выходили на маршруты войск с лопатами в руках и под непрерывным дождем ремонтировали дороги, вытаскивали застрявшие машины, на плечах переносили снаряды и ящики с боеприпасами. Немцы бомбили и обстреливали дороги. Но это не останавливало людей. Они делали все, чтобы помочь родной армии одержать победу.
Во второй половине дня 18 марта после мощного огневого налета 8-я дивизия во взаимодействии с частями 4-й танковой армии штурмом овладела Скалатом.
В трудных условиях, но очень результативно дрались и части 359-й дивизии на правом фланге корпуса, особенно ее 1198-й полк под командованием гвардии подполковника Д. И. Загребина, находившийся в районе Романувки.
Именно сюда стал отходить 188-й пехотный полк 68-й дивизии гитлеровцев, атакованный нашими танками близ Хмелиска. Фашистам нужно было прорваться через Романувку: иного пути к отступлению у них просто не было. Встреченные сильным огнем, вражеские пехотные батальоны понесли значительные потери, однако останавливаться им было нельзя: сзади напирали танки. Подполковник Загребин поднял своих бойцов в атаку. Завязалась рукопашная схватка, причем настолько упорная, что ни один из гитлеровцев с поля боя живым не ушел, не считая, конечно, пленных. 188-й пехотный полк перестал существовать.
С 18 по 21 марта соединения корпуса вели бои с переменным успехом на рубеже Романувка, Скалат, Заднишувка.
В ночь на 20 марта мне снова позвонил начальник штаба армии и передал указание командующего:
— Подтяните артиллерию и свои силы, организуйте бой. На это мы вам даем еще сутки, не больше. И вперед, к Днестру! Подробный приказ получите утром.
Учтя предшествующий горький опыт, мы вели тщательную подготовку к наступлению, подтягивали артиллерию, подвозили боеприпасы. К этому времени корпус был усилен пушечным полком, тремя истребительно-противотанковыми и одним полком гвардейских минометов М-13.