Начинали мы на Славутиче...
Шрифт:
Через несколько минут снова послышался в трубке его голос:
— Командарм приказал Чувакову завтра же, несмотря ни на что, отправляться в госпиталь. К вам будет назначен новый комкор. А теперь доложите обстановку.
Я высказал наши опасения за левый фланг. В ответ Г. А. Тер-Гаспарян сообщил:
— Завтра на усиление корпуса прибудет четырнадцатая танковая бригада. Ваша задача: прочно удерживать занимаемый рубеж обороны, не допустить прорыва противника к реке Стрыпа.
На другой день утром мы проводили Чувакова в госпиталь. Прощание было очень трогательным. Мы подружились, научились понимать друг друга с полуслова. Никита Емельянович — чуткий, вдумчивый человек, с ним было приятно работать.
Обстановка на участке корпуса между тем осложнялась с каждым часом. Как мы и предполагали, немцы после сорокаминутной артподготовки форсировали реку Коропец в районе Подгайцев и начали наступать основными силами на Бучач, а частью сил на Бялу Керницу. Здесь стоял один из батальонов 1196-го стрелкового полка 359-й дивизии, которому и пришлось принять бой с превосходящими силами противника. Как потом рассказал мне начальник штаба этого соединения подполковник Михаил Иванович Протопопов, бывший в районе Бялой Керницы, события здесь развивались так.
В первые же минуты боя прямым попаданием в блиндаж комбата была выведена из строя ячейка управления. Командование принял на себя подоспевший к месту события заместитель командира полка майор И. Ф. Банатин. Уроженец Рязанщины, он в первые же дни войны добровольцем ушел на фронт, командовал отделением, затем взводом, ротой, батальоном. Дважды его ранило, но несильно, и, отлежавшись в медсанбате, Банатин быстро возвращался в строй. Обладая огромным боевым опытом, офицер всегда действовал решительно и в то же время осмотрительно. За командирское умение и личное мужество И. Ф. Банатин был награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени.
Учитывая конфигурацию местности, Банатин сосредоточил артиллерию на двух танкоопасных направлениях. Здесь же поставил он и несколько групп истребителей танков, которые усилил саперами. Выдвинув на небольшие высотки пулеметы и автоматчиков, офицер создал систему косоприцельного многослойного огня, прикрывающего промежутки между ротными опорными пунктами. Если противник попадал в них, то оказывался зажатым с двух сторон плотным огнем.
Попытка гитлеровцев прорвать оборону батальона с ходу не удалась. Потеряв два танка, они откатились. Однако скоро снова поднялись в атаку и опять вынуждены были отойти. Тогда они вызвали на помощь авиацию. Полчаса вражеские самолеты беспрерывно бомбили наши позиции. Многих бойцов недосчитались после этого в батальоне. Однако Банатин и тут не растерялся. Он перераспределил оставшихся солдат и быстро восстановил систему огня. Третья вражеская атака была также отбита. Но положение оставалось тяжелым. Фашисты, имея большое преимущество в силах, могли уничтожить подразделения этого батальона. Поэтому комдив принял решение отвести их на южную окраину Ленчувки, где проходил довольно выгодный в тактическом отношении рубеж. Сюда же, чтобы усилить нашу оборону, был переброшен и 1-й батальон 310-го полка 8-й дивизии.
Как и обещал генерал Г. А. Тер-Гаспарян, на усиление корпуса прибыла 14-я танковая бригада. Ей было приказано во взаимодействии с частями 359-й стрелковой дивизии выбить противника из Бялой Керницы и занять оборону по восточному берегу реки Коропец. Но из-за слабой разведки системы огня гитлеровцев и местности, а также слабого взаимодействия с артиллерией при подходе к указанному району бригада столкнулась с тяжелыми танками немцев, навязавших ей бой в невыгодных условиях. Фашистские машины вели огонь с высот правого берега реки Коропец и были укрыты в окопах, тогда как наши танки шли по открытой местности. Бригада потеряла несколько машин и вынуждена была отойти к Ленчувке.
6
апреля гитлеровцы, наступающие на Бучач, достигли города. В этот момент немецкие войска, окруженные в районе Скалы, нанесли сильный удар в северо-западном направлении и прорвались через боевые порядки 18-го гвардейского стрелкового корпуса, смяв полки только что переданной ему 8-й дивизии. Создалась угроза тылам 359-й стрелковой дивизии. Подполковник М. И. Протопопов позвонил мне и с тревогой сообщил:— Нам грозит опасность быть отрезанными.
Я попросил начальника штаба дивизии доложить мне обстановку более подробно.
Оказалось, что противник уже овладел Ленчувкой и Тесарувкой, потеряв, правда, при этом семь танков. Стало ясно, что гитлеровцы хотят выйти на переправы реки Стрыпа в районе Соколув, Злотники и захватить их, чтобы создать плацдармы на восточном берегу. После короткого доклада начальников оперативного и разведывательного отделов, при котором присутствовал также начальник политотдела корпуса полковник Романов, мы обменялись мнениями и пришли к единодушному решению: 359-ю стрелковую дивизию следует отвести на более выгодный рубеж Сяножента, Ригалиха и занять здесь жесткую оборону. Все это я тут же передал по телефону подполковнику Протопопову.
— Ваша задача, — сказал я ему, — остановить противника на указанном рубеже, не допустить его прорыва в район Соколув, Злотники. На усиление вам направляется истребительно-противотанковый полк в составе пятнадцати орудий.
В тот же день вечером в распоряжение корпуса была передана 99-я Житомирская Краснознаменная стрелковая дивизия. Командовал ею генерал-майор Александр Андреевич Сараев. Чуть позже подошла, также приданная нам 13-я танковая бригада. Вместе с 99-й дивизией она получила задачу выбить противника с восточного берега реки Стрыпа и занять оборону на рубеже Злотники, Гайворонка.
Штаб корпуса размещался в деревне Сокольники. Сюда-то вечером 6 апреля и прибыл наш новый командир. Еще накануне мне позвонил начальник штаба армии и сообщил, что комкором к нам назначен генерал-майор Михаил Фролович Григорович.
Вполне естественно, меня интересовало, что это за человек. Но спрашивать об этом у Геворка Андреевича я не счел возможным. Тер-Гаспарян сам догадался, о чем я думаю, и сказал:
— Хочешь узнать, что он собой представляет? Строгий. Жуковской выучки. Последнее время работал в группе маршала. А вообще-то, старый вояка. Службу начинал еще в царской армии младшим унтер-офицером, а с октября семнадцатого в Красной гвардии. Скоро познакомитесь…
Григорович приехал под вечер. Был он высокий, стройный, подтянутый. Взгляд светлых глаз цепкий и внимательный. Коротко подстриженные усы очень шли ему, придавая лицу подчеркнутую строгость. Держался он несколько суховато. Так, по крайней мере, мне вначале показалось. Позже я убедился, что это впечатление было обманчивым. Михаил Фролович оказался душевным, даже более того — сердечным человеком.
Я представил комкору офицеров штаба: те коротко доложили каждый по своей линии о положении дел. Григорович выслушал молча, задал несколько уточняющих вопросов, потом сказал:
— Ну что ж, товарищи, будем работать, узнаем друг друга поближе в боевых делах.
И генерал неожиданно улыбнулся. Улыбка его была мягкой, очень теплой, и мы все сразу почувствовали себя как-то свободнее.
В течение нескольких последующих дней на нашем участке фронта шли бои местного значения. Гитлеровцы неоднократно пытались улучшить свои позиции на восточном берегу реки Стрыпа. Но из этого ничего не вышло. Части корпуса решительными контратаками восстанавливали положение. Одновременно велась подготовка к дальнейшему продвижению вперед. В районе Злотники шло сосредоточение войск.