Надежда

— И лягушек не боишься? — спросила Зоя.

— Нет. Они безобидные, только скользкие. А вот змей боюсь и ужей сторонюсь, потому что от страха могу их перепутать, — с дрожью в голосе созналась я.

Вот и белые кувшинки. Звездный хоровод! Нежные, с розоватым оттенком от лучей вечернего солнца, они сплошным ковром покрывали заводь.

— Не полезу в воду. В зарослях всегда много пиявок, — закапризничала Зоя, поджимая под себя ноги.

Я с удовольствием прыгнула в бело-розовую пену.

— Сорви мне эту, — показала рукой Зоя.

— Эту?

— Нет, дальше.

— Эту?

— Да нет, еще чуть-чуть подальше.

Зоя потянулась к цветку и свалилась в воду.

Вынырнув, она с визгом вцепилась в борт лодки. Сестрички кинулись ее вытаскивать и так накренили лодку, что сами свалились за борт. Лодка заполнилась водой. Поднялся невообразимый шум. И смех, и слезы одновременно слышались над рекой.

Мы с Валей с трудом перевернули лодку. Потом, пока я вычерпывала воду, Валя поймала весла и строго прикрикнула на малышей:

— Живо, цепляйтесь за разные борта! Здесь вам дна не достать. Отвечай потом за вас!

— Мы за цветы держимся, — оправдывались девочки.

Валя по одной втащила их в лодку, потом и я залезла, увешанная гирляндами цветов. Зоя сама поплыла к берегу. Сестрички все никак не могли успокоиться после неожиданного купания и, растирая гусиную кожу рук и ног, продолжали делиться впечатлениями. Валя завернула меньшенькую в свое платье и передала мне на колени. Я, как куклу, прижала ее к себе. Девочка дрожала от возбуждения и холода, и с ее тонких косичек мне на плечо стекали прохладные струйки воды.

— Отнеси Нину к нам домой, — попросила Зоя.

— Ладно, — ответила я.

Нина с удовольствием взобралась мне на плечи. Ей не привыкать к такому виду «транспорта».

Вдруг погода резко изменилась. Откуда-то набежал низкий сильный ветер, зашуршал травой, зашелестел в кустах, поднялся выше и стремительно погнал облака в кучу. Не успели мы и половины пути пройти, как крупные редкие капли дождя обстреляли нас. Вокруг ослепительное солнце. А над нашей головой черная тучка. Несколько минут — и мы опять мокрые, как «цуцики». Дождь проводил нас до самого дома и закончился. Мы не в обиде на него. Летний дождь — прелесть! Малышня с восторгом носится по улице, подставляя мордашки последним каплям и шлепая босыми ногами по мгновенно образовавшимся лужам. Трава-мурава умылась и радостно улыбается искрящимися жемчужинами. Облако, разбрызгав остатки дождя, превратилось в стадо сказочных баранов. Хорошо!

КНИГА ПЯТАЯ - ПРОБУЖДЕНИЕ

Глава Первая

ЛЯГУШКИ ЗА ПАЗУХОЙ

В пятом классе по каждому предмету разные учителя. Я не боюсь их, потому что мне нравится учиться. Математик Петр Андреевич иногда кричит на лентяев, а все равно за версту видно — добрый. Евгения Александровна мучает зубрежкой правил по русскому. Я понимаю, что она права, и все же этот предмет для меня самый нелюбимый.

Сегодня Мария Ивановна попросила меня поймать пару лягушек, чтобы на уроке биологии показать, как бьется сердце и работает кровеносная система земноводных. Я наловила целую дюжину и принесла в школу. Девчонки даже смотреть не захотели на моих пленниц. Тогда я открыла трехлитровую банку, вытащила за лапку самую большую лягушку и давай носиться с нею по партам до тех пор, пока в классе никого не осталось. Мне этого показалось мало, и я выбежала во двор, пытаясь кого-либо поймать, чтобы бросить лягушку за шиворот. Я так увлеклась игрой, что не заметила, как двор опустел. Оглянулась вокруг. Куда все пропали? Все трусы? Наконец догнала одну семиклассницу, но та с таким диким визгом сопротивлялась, что я пожалела ее и отпустила. Юлия Николаевна (учительница математики в параллельном классе), наблюдавшая за мной, спросила насмешливо:

— Никого не догнала? Ну, давай я тебе ее за пазуху положу. Не зря же ты ее ловила?

Я растеряно пробормотала:

— Для урока биологии ловила. Резать будем сегодня.

— Ты решила полезное с приятным совместить? Не получилось? Нервы дали сбой? — снисходительно обронила математичка.

Мои уши заалели.

— Пожалуйста, кидайте мне за шиворот! Я не боюсь, не брезгливая, — ответила я с вызовом, расстегивая верхнюю пуговицу на платье.

Юлия Николаевна только головой покачала. Мне стало не по себе, захотелось загладить перед учительницей неприятное впечатление от своего безрассудного поведения, но было поздно. Она скрылась за дверью корпуса.

На уроке Мария Ивановна попросила двух человек помочь ей держать лягушку, чтобы не поранить сердечную мышцу. Первой вышла Рая Соловьева. Я опустила голову. Не буду высовываться. Опозорилась на перемене. Опять «тормоза не сработали». Тут весь класс зашумел:

— Не стесняйся. Иди к доске.

После этих слов я не могла отказаться. Учительница объяснила, что лягушка не жаба и от нее не будет на руках бородавок.

Но через три дня и у меня, и у Раи на пальцах, которыми мы держали лягушку, все-таки появились мелкие бородавки. Мы показали их учительнице.

— Может, они у вас от страха? — предположила она.

— Ну, только не у меня, — рассмеялась я и покраснела.

«Хорошо, что не догнала никого и не «наградила» бородавками» — подумала я. Господи, сколько еще во мне глупости?! И вдруг удивилась: «Куда делись огромные, ужасные еще детдомовские бородавки, которые «заговаривала» немая соседка, когда я жила у папы Яши? Неужели молитва помогла? А может, они исчезли от сока фикуса? Я им во втором классе целый месяц руки лечила. Странно, будто одним днем пропали! Ура! Руки теперь чистые, белые. Не надо их прятать за спину, врать, что грязные, или краснеть, когда друзья хотят поздороваться по-взрослому».

НА ПСИХОВАННЫХ И ДУРАКАХ ВОДУ ВОЗЯТ

Встала с постели, накинула на плечи байковое одеяло и выскочила на крыльцо. Утро начиналось янтарною зарею. Лучи холодного солнца осколками зеркал рассыпались по небу. Туман над рекой лежал устало, серо, стыло. Он поглотил даже крест на колокольне бывшей церкви, расположенной в низине у реки. Зеленый цвет листьев яблонь побледнел. Он уже не такой насыщенный, как месяц назад. От первого ночного мороза на кустах смородины почернели края листочков. Грустят деревья на ветру. В окно сердито тополь бьется. И мне что-то невесело. Впечатления вчерашнего дня еще не остыли.

За работу меня никогда не наказывают. Тут не придерешься. Но язык — враг мой. Молчу-молчу, а потом не выдержу и «ляпну» что-либо. Не совру, нет. Это не мой конек. Просто честно скажу там, где надо промолчать. Особенно, если увижу несправедливость. Знаю, что не имею права осуждать взрослых, высказывать свое мнение, в котором они не нуждаются, но, когда срываюсь с тормозных колодок, мне и черт уже не брат. Не существует для меня в этот момент ни начальника, ни родни. Есть только несправедливый человек.