Надежда

— За семь лет жизни с родителями Вовка столько гадкого узнал, что другому на всю жизнь хватило бы. Тяжелый груз недетских проблем раздавил его голову, смял мозги. Он до сих пор как зверек, не знаешь, что может выкинуть в следующий момент. И девчонок постоянно домогается, как дурак. Противно смотреть. Я на речке от него еле отбилась. Представляешь, пригрозил мне, чтоб неудовольствие не изображала и помалкивала в тряпочку. Зараза! Шалопутный, с мозгами набекрень! Вечно свербит у него в некотором месте. И все же, наверное, его любила мама, а я свою никогда не видела, только в приятных снах, — тихо сказала Лена, запрокинула голову к верхушкам деревьев и продолжила тоскливо: — Это жгучая тайна. Солонее боли не бывает.

Видно, Лена где-то услышала эту горькую фразу и запомнила, потому что нашлось ей место в изболевшемся сердечке.

— По мне, лучше начинать жизнь с «чистого листа». Переделывать всегда трудней, — сказала я уверенно. — Я об этом даже своим подшефным ребятам на занятиях по лепке говорю. У тебя есть надежда, что мама была хорошая, а у Вовы — нет. Ему хуже, — добавила я.

— Он говорил, что все равно любит ее, — бесцветным голосом произнесла Лена.

— Кого-то надо любить, — тихим эхом откликнулась я. — А почему Вовка только про мать говорит? У него же есть отец.

— Он не приходит к нему. Я никогда ничьих отцов в детдоме не видела.

— Почему?

— Не знаю.

— Странное, грустное наблюдение. Спрошу у Александры Андреевны, в чем тут причина.

— К нам бы твою учительницу!

— Александра Андреевна говорила, что не хватит у нее душевной щедрости на классы, где всем детям постоянно требуется специальный подход. Не по силам ей. Особенные люди должны работать в детдомах, такие как Лидия Ивановна. А у нас Александра Андреевна получает удовлетворение от работы. Представляешь, она сказала, что если не будет чувствовать отдачи от воспитания учеников, то может даже заболеть!

— Воспитывать можно по-разному, — передернула плечами Лена, видно, вспомнив что-то нехорошее.

Потом вздохнула:

— С нами очень сложно.

— Это уж точно! Трудно к нам находить подход даже в мелочах. Мы все такие разные! Я как-то зачиталась, а куры грядку лука разгребли. Мать полтора часа нотацию читала. Лекции у нее длинные и нудные, как зимняя февральская дорога. Я не услышала ничего нового, открыто поглядывала на ходики и тяжело вздыхала о потерянном времени. Ее монологи для меня как постоянно включенное радио, которого уже не замечаешь. Я реагирую только на фразу «а что люди скажут?», потому что она меня бесит. Я знала, что мать права насчет чувства ответственности, понимала бесполезность «лекции», но терпела. «Может, ей надо выговориться», — думала я тогда. Не сумела она ко мне ключик подобрать. В этом и ее, и моя беда. А бабушка дала мне в руки лопату и сказала: «Пересей лук, пожалуйста». И все!! Понимаешь?

— Любишь бабушку?

— Еще бы! Как бы я без нее жила?! От бабушки во мне все доброе, хотя ей самой судьба отказала в счастье. От нее во мне толстовство: всех понять, примирить, простить. Она сказала мне как-то: «Твое всепрощенчество помогает не только тем, кого ты прощаешь, но прежде всего тебе». Вот пойду работать и первым делом куплю ей мягкие теплые бурки на замках. Ноги у нее больные, тяжело ей в солдатских ботинках ходить. В прошлом году я работала в колхозе, но нам заплатили зерном, денег совсем мало дали. Я их матери все до копейки отдала.

— Какие отношения у тебя с братом?

— Хорошие. Мы никогда не ссоримся. Спорить случается. Не выдаем друг друга, выручаем. Работу по дому часто вместе делаем. Правда, он имеет больше свободного времени, к друзьям часто ходит, но я не обижаюсь. Не он командует парадом. Раньше бабушка говорила привычную, набившую мне оскомину фразу: «Он маленький». И я ему во многом безропотно уступала. Теперь он подрос и понимает ситуацию в доме, но не пользуется ею, потому что добрый и порядочный. Он внешне очень спокойный, а душа у него чувствительная и нежная.

— Легко жить, не задумываясь над тем, что хорошо, а что плохо. Твой брат, наверное, быстро и охотно забывает обиды, нанесенные родителями. Думаю, он не зацикливается на них, как мы, — хмыкнула Лена и тут же поинтересовалась: «Домашние дети обсуждают друг с другом поведение родителей?»

— Редко. Как правило, не распространяются. Говорят вроде того: «...А мои сегодня поругались. ...От моей дождешься! Если только тумака! ...Мамка сегодня гостей проводила. Даже вздохнула от радости. Устала. ...А мои годовщину свадьбы отмечали....» Я тоже о своей семье с домашними детьми не делюсь. Много тому причин. Одна из них та, что я не хочу, чтобы мои беды гнетом ложились на чью-то душу. Моя боль, мне ее и нести. Вторая: могут не понять и начнут сплетничать. Не терплю, когда перемалывают косточки чужой беде безразличные или зловредные люди, — ответила я без промедления. И добавила: — У меня с тобой время пролетело минутой, а со стороны, допустим кому-то из домашних, наш разговор может показаться занудным нытьем.

Наговорившись и отогревшись в атмосфере чуткости и взаимопонимания, мы, незаметно для себя замолчали и задумались каждый о своем.

Я хотела поддержать сходившую на нет беседу, как, к крайнему моему неудовольствию, Лена вдруг грубо, но по-дружески, толкнула меня кулаком под ребро и спросила:

— Почему ты хочешь учиться в университете?

— Мне одинаково легко заниматься и физической и умственной работой, но я чувствую, что могу понять много больше, чем дает школа. Мне интересней познавать во всем новое, раздражает примитивное, однообразное. Физическую нагрузку для себя я представляю только в качестве отдыха после умственной, — ответила я не задумываясь, потому что этот вопрос за последние два года многократно тревожил меня, заставляя размышлять, анализировать.

— Послушай, давай не терять друг друга из виду? Построим свою жизнь так, чтобы наши дети не страдали, как мы. Встретимся через двадцать лет и убедимся, что все, что зависело от нас, мы сделали! Мечты должны сбываться! Главное — не изменять себе. Старания не могут быть напрасными. Пусть нашей путеводной звездой всегда будет Надежда!

— Согласна, — обрадовалась я, потирая ушибленный бок.

— Пусть это будет нашей главной клятвой! — тихо сказала Лена.

Лицо ее на мгновенье осветило мечтательное вдохновение. Глаза засияли. В эту секунду она была очень красивая и счастливая.

А я вдруг подумала: «Меня с Леной роднит боль, а с Лилей — радость». Мне захотелось поскорее увидеть свою спокойную, мягкую, добрую подружку. Я так устала от своих и Лениных проблем!

Широкий луч солнца огненной рекой скользил по краю горизонта, унося с собой тревоги дня. Над нами приветливо шуршали березы. Вокруг галдели малыши. Глядя на них, я почему-то успокаивалась.

РИТА

Иду со станции от сестры, песни то насвистываю, то беспечно напеваю себе под нос, солнцу радуюсь. Рассматриваю облака, неторопливо проплывающие по утреннему небу караванами белых верблюдов. Аллея густая, зеленая. Тень от нее прохладная, приятная. Цветы на неизвестных мне кустах как хлопья неожиданного майского снега. Пчелы жужжат над ними.

Задумалась о будущем. Все школьные предметы мне интересны и легки. Какому из них предпочтение отдать? Допустим, биологии. В школе она простейшая. Но в институте, наверное, изучают ее глубинные тайны. Значит, много еще открытий ждет студентов? Только что-то не хочется мне изучать колоски и букашек. Знать бы, какие глобальные вопросы волнуют ученых, какие великие проблемы стоят перед ними! Мне кажется, с моим упорством я могла бы многого достичь. Если, конечно, мне не будут мешать, палки в колеса ставить. Так Мария Николаевна сказала. А зачем кому-то мне вредить? Не понимаю. Я же добрые дела собираюсь делать.