Наемник

За этими размышлениями, я расслабился настолько, что перестал следить за окружающей обстановкой. И очевидно, зря. Иначе бы заметил, что меж двух, расположившихся за соседними столиками компаний, недалеко от меня, затевается какая-то свара. В себя, меня привело пролетевшее над головой кресло, грохот ломаемых столов и азартные вопли посетителей. Я говорил, что Рахов — тихий и спокойный город? Врал, бессовестно врал! Смеялся над сравнением его с городами Дикого Запада? Дурак был, исправлюсь. Эх, то-то было бы радости Рогову, если бы он увидел происходящее сейчас у старого Мазо.

Во всеобщую драку, накрывшую кафе, меня втянули быстро и непринуждённо. Хватило пары скользящих ударов по корпусу, прилетевших откуда-то из кучи дерущихся наёмников, пока я пробирался к выходу. Потом кто-то попытался схватить меня за шиворот, за что тут же схлопотал шлемом по зубам и… меня закружило в людском водовороте. Всё в лучших традициях кабацких драк, народ лупил друг друга самозабвенно, с радостью, не разбирая, кого и за что. Все против всех! И, каюсь, я тоже поддался этому азарту, отвешивая люлей любому, кто подворачивался под руку. И ведь даже мысли открыть "окно" и смыться, не возникло. Всё здравомыслие потонуло в угаре этого сумасшедшего месилова и злом, весёлом кураже.

В себя я пришёл, когда обнаружил, что стою спиной к спине с каким-то здоровяком, а вокруг валяются злые вороги, поверженные, само собой. В отдалении видно ещё несколько "компаний", продолжающих вялую драку, больше похожую на "медляк" боксёров-тяжеловесов в двенадцатом раунде. Иначе говоря, висят друг на друге и изредка дёргаются в попытке заехать противнику в бочину. Кое-кто из валяющихся на полу, стонет, кто-то баюкает пострадавшие конечности и тихо матерится, а мой нежданный напарник, держащий на вытянутой руке какого-то бедолагу, с методичным хеканьем выбивает из него душу. Бедняга, впрочем, на это только щербато улыбается и держит кинетический щит.

— Да чтоб тебя, мурло белобрысое! — Не выдержал здоровяк и его рука, засветившись алым светом, врезалась в лицо противника. Щит пропал с лёгким щелчком, и улыбка щербатого буквально смялась о кулак моего "напарника". Нокаут.

— Ты его не убил? — Спросил я. Здоровяк похлопал свою "грушу" по щекам и довольно хмыкнул.

— Не. Живой… Да и что ему станется? — Ответил он. — Не в первый раз, поди. И не в последний…

— Тогда, клади его аккуратненько на пол и пойдём отсюда, пока не повязали.

— Верно мыслишь, паренёк. Машинки уже едут, пора линять. — Прислушавшись к чему-то, согласился напарник. А через секунду, и я услышал раздавшийся где-то в отдалении вой сирен. Переглянувшись со здоровяком, мы кивнули друг другу и ломанулись с веранды в зал, тоже, кажется, носящий на себе следы побоища. Мой напарник с хищной грацией проскользнул под стойкой в открытую дверь кухни, и я за ним. Ушли.

Глав 9 Новый день, новое дело

— Чёртов круг, чёртов Григош! И мой сын… мой сын — идиот! — В который уже раз взвыл старший Стенич. Илона вздохнула. Ну, хоть перестал у неё спрашивать, как они могли зачать… такое. А ведь ещё немного, и она сама прибила бы обоих олухов. На секунду же оставила! Буквально, на минуточку, и мужчины тут же наломали дров.

Нет, права была матушка. Дома мужчин нужно крепко за химок держать, иначе обязательно что-нибудь учудят. И хорошо, если просто налево побегут. Там с последствиями всё понятно. Мужа огреть скалкой по хребту, помурыжить и простить. Дуре, что на него позарилась, космы повыдергать… в крайнем случае, ребёнка признать, да приличным человеком вырастить. Сына, коли девчонку какую спортит, выдрать розгами, чтобы неделю сидеть не мог, да и женить на той стерве, что порушила уже построенные планы на брак кровиночки с приличной девушкой.

А вот если в домашних делах мужика хоть на миг из виду упустить, тут только держись. Такого наворотит, всей семьёй не разгребёшь. Вот как сейчас, например. На минуту вышла, понадеявшись на мужа, и сын тут же гостя оскорбил, чуть не взашей со двора вытолкал, а супруг драгоценный ничего не заметил. Отвлёкся он, видите ли… Не мог попозже с Гришкой-собутыльником поговорить? Так ведь нет, как же! Глава круга, не хухры-мухры! Зато теперь сколько вою… "Мы зачали"… "Мы родили"… Да ёж твою медь! Мы пахали, я и трактор! Зачал он, велик труд, можно подумать. Все-то ноченьки пыхтел-старался, так что к утру от усталости уже не стоял, даже на ногах, да… А уж это его: "мы родили"… Ты, что ли, этого охламона рожал-мучался?! У-у, балбесы великовозрастные.

Илона тяжело вздохнула, собралась с мыслями и, поднявшись из-за стола, резко хлопнула по нему ладонью. Муж, в этот момент заливавший в глотку уже четвёртый стакан домашнего вина, аж поперхнулся от неожиданности. Горе он заливает… клоун. Артист погорелого театра!

— Так. — В голосе женщины звякнула сталь и Михаил тут же подобрался. Короткий, выверенный жест ладонью у лица, и пьяная муть, успевшая поселиться в его глазах, исчезла, будто её и не было. Вот, умеет же, когда хочет. Илона смерила мужа долгим взглядом. — Закончил спектакль?

— Спектакль? — И взгляд такой знакомый, наивно-наглый. Убойное сочетание. Именно на него когда-то и повелась девчонка из старого, но изрядно обедневшего боярского рода. Вот только с тех пор прошёл не один десяток лет, иммунитет выработался, будь здоров.

— Мишенька… — Тут главное, голоском поласковей, чтоб был как бархатная перчатка… на стальном кулаке.

— Всё-всё. — Махнул рукой супруг и, покосившись на недопитую бутыль, вздохнул. — Эх, чутка не додавил.

— Михайло!

— Да всё уже, говорю. — Скривился тот, и в один момент сбросил маску придури.

Глава семьи поднялся из-за стола, повёл плечами, словно разминаясь перед боем, и повернулся к недоумевающему от происходящего, Владимиру. По лицу старшего Стенича скользнула ухмылка. Недобрая такая, многообещающая. — Ну что, сынку, вспомним былое?

— Ты о чём, бать? — Хмуро, с явным ожиданием подлянки, спросил Володя. Надо же, а чуйка на неприятности работает. Сильная кровь у Стеничей, хоть и не бояре. Вот, даже этому охламону чуток способностей перепало. Хотя… лучше б он мозгов от материного рода получил. Хоть сколько-то.

— Как о чём? — Деланно удивился Михаил. — О детстве твоём, голоштанном да безоблачном. О лавке вот этой вот самой, да о прутиках ивовых, хлёстких, в водичке вымоченных. А что это ты побледнел так, кровинушка моя?

— Ба-ать… — Изменившись в лице, Владимир зашарил взглядом по комнате в поисках возможности для побега.

— Портки скидай, говорю, дуб неструганый! — Неожиданно рявкнул Михаил, от души придавив первенца "яростью". — Учить буду. Вежливости и уважению!

— Да ты ополоумел, что ли, старый? — Опешил Владимир, явно не ожидавший ТАКОГО поворота.