Нагуаль

– Если ты мне поверишь, у нас все будет по-другому… – прошептала я.

Со стоном он приник ко мне, проводя пальцами по моему лицу, целуя в губы иначе, чем раньше – словно крупными глотками вливал мне в рот крепкий виски. Я ни капельки не жалела о своем порыве, разве может быть какое-то сожаление, когда подчиняешься древнему инстинкту: отдаешь себя всю своему мужчине? Мне нравилось ощущать, как он теряет рассудок, занимаясь со мной любовью здесь, на траве, посреди леса, не замечая ничего вокруг. Как приподнимается на руках, чтобы окинуть жарким взглядом, и снова прижимается всем телом, окутывает собой. Находясь в объятиях {такого} Джеймса, я вновь чувствовала себя счастливой. Он заполнял меня изнутри, теперь уже не пальцами, а членом, и это приносило мне ощущение полноценности. Пожалуй, об этом говорит расхожее выражение «найти свою половинку».

Еще долго мы лежали вместе на нагретой солнцем траве, переплетясь ногами, и моя ладонь вольно блуждала по плечу Джеймса, а он молчал. С замиранием сердца я гадала, о чем он думает в этот момент. Было страшно, что все мои усилия окажутся напрасны, я не достучалась до него, и сейчас все станет по-прежнему. Мне придется убегать от него, бояться.

– Что такое? – внезапно сонным голосом откликнулся он.

– Что? – насторожилась я.

– Ты задышала по-другому.

Я вздохнула, пытаясь совладать с собой.

– Испугалась мысли, что ты все-таки не поверил мне.

Я ждала, что Джеймс что-то скажет, возразит, намекнет, что готов пойти навстречу. Но он молчал. А потом пошевелился, сбросил мою руку и встал.

– Вечереет, Фэй. Пора отсюда убираться.

Я тоже села, отводя глаза.

– Кристина.

– Что? – ему пришлось даже нагнуться, чтобы расслышать.

– Я – не Фэй, Джеймс. Мое имя – Кристина.

– Кристина. Ну конечно, – впервые в его голосе послышались более мягкие нотки, а может, мне просто отчаянно хотелось обнаружить там их. – Мне просто нужно привыкнуть, ладно? Дай мне время.

Я продолжала смотреть на траву.

– Я дам тебе все, что захочешь. Только поверь, что я – не Фэй. Может, я и была ею раньше. Но теперь – нет. Я хочу все исправить.

Все время, пока мы собирались, я присматривалась к Джеймсу, пытаясь понять, что происходит в его голове. Он вернул мне потерянный кроссовок, дал свою рубашку взамен порванной футболки, его руки ласково скользили по моим плечам, когда накидывали на меня ее. Но на обратном пути он крепко стиснул мою ладонь, словно опасался, что в любой момент решу вырваться и убежать снова. И даже моя откровенная покорность, моя готовность откликнуться на любое его желание не развеивали какие-то самые затаенные его подозрения.

Машина ждала нас у обочины, там, где Джеймс оставил ее. Я села на свое место, сама застегнула ремень и опустила голову, приготовившись пройти через все, от чего так бежала и чего боялась. И тут же вскинула ее, когда мой муж сделал крутой разворот, улучив просвет в трафике, и направился в обратном направлении.

– Ты везешь меня к папе?! – то ли обрадовалась, то ли еще больше испугалась я.

– Нет, – на губах Джеймса мелькнула слабая улыбка, но от других пояснений он воздержался.

И все-таки я была уверена, что права, особенно, когда мы свернули с главного шоссе прямо возле указателя «Добро пожаловать в Гринхиллз» и миновали знакомую автобусную станцию. Городок невозмутимо дремал в розовом отблеске теплого заката, когда Джеймс вел автомобиль по его зеленым тихим улочкам. Все та же слабая, едва уловимая улыбка играла на губах моего мужа, мне показалось, что он думает о чем-то приятном и вообще весь стал чуть спокойнее, расслабленнее что ли. Как ни странно, от этого и мне стало легче дышать. И я была готова простить ему небольшую ложь – мне подумалось, что он просто боится слишком скоро пойти на уступки, «избаловать» меня, как уже несколько раз упоминал прежде. Да что там говорить – я уже заведомо простила ему все наши недопонимания, надеясь в ответ на самую малость: капельку его доверия. Именно так: капельку. На большее я даже не смела рассчитывать после губительного демарша Фэй, которым та прошлась по его жизни.

Впереди уже показалось крыльцо отчего дома, я впилась в него глазами, вспоминая наше с папой расставание… но мы проехали мимо. Джеймс растолковал мой тоскливый взгляд по-своему.

– Твой старик простит тебя. Ему тоже нужно просто привыкнуть.

– Думаешь? – вяло пожала плечом я.

– Простит, – с уверенностью кивнул он и положил ладонь на мое обнаженное колено. – Если будешь такой, как сейчас.

Неосознанный жест, невинный знак поддержки, но как много он значил для меня! Закрыв глаза, я могла бы читать Джеймса на языке прикосновений. Вот его рука хватает меня: «Молчи!» А вот дразняще трогает: «Ну как тебе, детка?» А теперь он просто безмолвно говорил: «Я рядом». У меня в голове не укладывалась мысль, что когда-то Фэй добровольно разрушила это все.

– А тебе нравится, какая я сейчас? – спросила я, вглядываясь в лицо Джеймса, в малейшие оттенки его эмоций так же, как несколько минут назад впивалась глазами в родное крыльцо.

Да, я прекрасно понимала, чем занимаюсь. Я склеивала разбитые замки обратно вопреки всем доводам здравого смысла. Тщательно, высунув кончик языка, как в детстве, мазала клеем и присоединяла кусочек к кусочку. И очень надеялась, что они не рухнут вновь.

Джеймс долго и очень спокойно смотрел на совершенно пустую, не требующую пристального внимания дорогу. Мне некстати подумалось, захотел бы он склеить те свои замки, которые разбила Фэй?

– Нет, – отозвался он наконец. – Как сейчас мне не нравится. Так хуже.

– Хуже?! – не поверила своим ушам я. – Почему?!

Но Джеймс предпочел оставить вопрос без ответа. Я совершенно перестала понимать мужчин. Неужели ему снова хочется видеть рядом с собой капризную, неверную, взбалмошную Фэй? Ему скучно без постоянной тревоги за свой бизнес? Нравится постоянно ревновать к брату? Адреналинчика в крови не хватает?

– Можно влюбиться, – произнес он вдруг так тихо, что я не была уверена, что не ослышалась.

Холодная волна тут же пронеслась по моему позвоночнику сверху вниз. Сердце подпрыгнуло и глухо стукнулось о ребра, будто канарейка шмякнулась о прутья клетки в попытке взлететь.

«Так влюбись! – рвалось с языка. – Доверься мне! Я не умею играть и не разобью тебе сердце!» Но это породило бы бесконечный разговор на уже избитую вдоль и поперек тему, поэтому я лишь вздохнула и спросила:

– Так куда мы едем?

– Для начала поужинаем, – ответил он как ни в чем не бывало, словно только что не звенели между нами натянутой струной взаимное недоверчивое напряжение, страх уже испытанной, проверенной, повторной боли от ожога, – потом переночуем. Завтра с утра ты сможешь посетить колумбарий и попрощаться с мамой. – Он помолчал и добавил с огромной неохотой: – Я подумал, тебе нужно это сделать, особенно, если ты только сейчас все вспомнила. А мотаться два раза туда-обратно из Карлстауна непрактично, раз уж мы и так здесь. Лэптоп у меня с собой, так что без дела не останусь.

В изумлении я уставилась на него и не могла вымолвить ни слова. Да, мне хотелось, мне чертовски хотелось остаться и отдать маме свой последний дочерний долг! Но я не ожидала, что Джеймс подумает об этом! Представлял ли он, какой это огромный и благородный шаг с его стороны? Он мог бы уже силой везти меня обратно, запирать, приковывать, требовать объяснений, но поступил иначе. Он подумал о моих чувствах и желаниях, подумал обо мне. Звон моих вновь обретенных хрустальных замков достиг небывалой силы.