Наполеон

Очевидно, её здоровье улучшилось. Ему так никогда и не удалось узнать, в чём заключалась её парижская болезнь. Но её беременность была заблуждением, которое теперь развеялось. Это его не огорчило. У неё ещё будет время подарить ему мальчика, похожего на умного и красивого Эжена, её сына от первого брака. Бонапарт мечтал о собственном сыне, который станет плодом их идиллического союза, будет носить его имя и унаследует завоёванную отцом славу. Но это дело будущего, а сейчас он хотел её, её одну и был ревниво рад, что никакой ребёнок не отнимет у него часть её любви, той любви, в которой она страстно клялась ему в те незабываемые ночи до их женитьбы. Суждено ли им повториться вновь?

Обожаемая Жозефина! Он достал из кармана её портрет, полюбовался, поцеловал его. Ему не верилось, что кто-нибудь может любить так пылко, как любил он. Его любовь была подобна вулкану. Жо-зе-фи-на! Жо-зе-фи-на! Казалось, копыта лошадей выстукивали её имя. Как он любил её! Как она будет любить его, когда они наконец-то останутся наедине, когда она увидит, что он не напрасно хвастался, что он достиг всего того, во что она ни капли не верила, насмехаясь над его скучной серьёзностью. Теперь ей будет не до смеха. Из застенчивого, тщедушного провинциального генерала, столь неуместного в окружавшем её легкомысленном обществе, он превратился в завоевателя Италии, боготворимого своей армией так, как до сих пор не боготворили ни одного генерала! И всё это он сделал для неё. Она ни на мгновение не покидала его мыслей всё то время, пока он совершал свои головокружительные подвиги. Она не могла не обожать его так, как он обожал её, не могла не покориться его беспредельной любви.

Карета остановилась для смены лошадей. Он прикрикнул в окошко на почтовых служащих, подгоняя их, прокричал какие-то нелепые угрозы вспотевшим конюхам и побелевшим от пыли форейторам, которые выпрягали уставших лошадей и впрягали свежих. Наконец форейторы вскочили в сёдла. Он, не считая, протянул горсть монет, золотых и серебряных вперемежку. Через две минуты карета тронулась в путь и быстро помчалась, скрипя, раскачиваясь и оставляя за собой шлейф пыли. Чумазый итальянский мальчишка по-свойски помахал ему рукой.

Милан! Он пролетел через Порто Ориентале мимо подскочивших французских часовых, отдавших ему честь и взявших «на караул». Шёл седьмой час. Солнце опускалось в золотую дымку на горизонте. Традиционная прогулка была в самом разгаре. Кавалеристы эскорта с трудом протискивались сквозь ряды экипажей. Узнававшие его красивые дамы махали платками. До палаццо Сербеллони, где его ожидала Жозефина, было рукой подать. С дороги он выслал вперёд гонца, чтобы тот предупредил о его приезде, но времени не уточнил. Жозефина! У Бонапарта кружилась голова, когда он представлял себе бурную радость их встречи. Нет, блаженство этой встречи превзойдёт всё, что он когда-либо мог вообразить. Божественный экстаз вознесёт их высоко над землёй, как в «Рае» великого Данте. От нервного возбуждения у него пересохло во рту. Он дрожал, как мальчишка.

Вот наконец и палаццо Сербеллони с его огромным гранитным портиком, слева от дороги. Форейторы опустили бичи. Карета, поскрипывая, въехала через большие ворота во внутренний двор. Он выскочил наружу. Слуги и несколько офицеров бросились навстречу из распахнувшихся дверей.

— Мадам Бонапарт у себя? — задыхаясь, спросил он.

— Нет. Мадам Бонапарт вышла. Но её ожидают с минуты на минуту.

Разочарование пронзило его, как удар кинжала. Он справился с этой болью. В конце концов Жозефина не могла точно знать время его приезда. Он был не вправе надеяться, что она целый день просидит без дела, дожидаясь его. Она скоро вернётся.

— Как только мадам Бонапарт приедет, предупредите её, что я здесь, — приказал он.

Пройдя в кабинет, он попытался унять охватившее его разочарование, занявшись бумагами. Его письменный стол был завален. Однако Бонапарт никак не мог сосредоточиться. Каждое мгновение ему чудились её торопливые шаги и радостный голос; окликающий его: «Бонапарт! Бонапарт!» Она всегда звала его только по фамилии, не признавая заморского имени Наполеон.

К чёрту бумаги — он даже не понимал, о чём идёт речь. Он поднялся из-за стола и направился к висевшей на стене большой карте Северной Италии. Если этот Вурмзер разделит свои силы и спустится по обеим сторонам озера Гарда...

За дверью послышался лёгкий женский смех. Когда он повернулся, дверь открылась. Перед ним стояла Жозефина. На ней была забавная шляпка — очевидно, по последней парижской моде. Фасон был странный и сразу ему не понравился. За ней стоял гусарский офицер в щегольском мундире. Она улыбнулась ему издали, вошла знакомой походкой и заговорила знакомым мелодичным голосом:

— Добрый день, Бонапарт!

Он бросился к ней, но при виде молодого офицера остановился. Не мог же он обнять её при этом незнакомце!

— Добрый день, Жозефина! — Какой разочаровывающей, какой не похожей на его мечты оказалась эта встреча... Он нахмурился, поглядев на офицера. — Кто это?

Мелодичный смех сопровождал её ответ.

— Конечно, ты его не знаешь! Это лейтенант Ипполит Шарль из штаба генерала Леклерка. Он сопровождал меня на приёме в палаццо Висконти. — Бонапарт всё ещё хмурился. Она продолжала объяснять — быстро, со смехом в голосе. — Он приехал из Парижа в моём экипаже, вместе с Жюно и твоим братом. Он просто очарователен, Бонапарт: такой остроумный, такой забавный. Без него я просто умерла бы со скуки!

Он не обратил внимания на её напускную беззаботность, но, глядя на молодого офицера, вновь нахмурился и властно приказал:

— Выйдите, месье!

Лейтенант отдал честь и исчез, закрыв за собой дверь.

Бонапарт повернулся к жене и сжал её в объятиях.

— Жозефина, моя любовь! Моя обожаемая! Если бы ты знала, как я ждал этого мгновения. Целуй! Целуй меня! — Он сам покрыл её поцелуями, припал к её губам так крепко, что она чуть не задохнулась и начала отбиваться. — Ты любишь меня? Скажи, что любишь, моя обожаемая! Я так долго ждал, чтобы услышать, как ты скажешь это! Я люблю тебя... Я люблю тебя... Не могу выразить, как сильно я тебя люблю! Ты для меня единственная во всём мире! Скажи, что ты тоже любишь меня! Скажи, что любишь меня так же, как я тебя!

Ей удалось слегка высвободиться из страстных объятий мужа. Она тихонько и мелодично засмеялась.

— Конечно, Бонапарт. Какой ты смешной!

Она всегда повторяла эти слова, когда он становился слишком страстен, слишком пылок.

«Какой ты смешной!» Совсем как в добрые старые времена, в маленьком домике на улице Шантерен. Но она любила его! Конечно, она любила его! Он был переполнен счастьем. Она была здесь! Она была рядом! И она была удивительна — более элегантна, более красива, чем ему представлялось. И она любила его! Стоит ей только пожелать, и он завоюет весь мир и положит его к её ногам.

В порыве чувства он крепко и страстно прижал её к себе.

— Ты довольна мною, Жозефина? Я хорошо всё сделал? — Говоря это, он смеялся. Она ответила лёгким поцелуем.

— Ты чудо, Бонапарт! В Париже все только и говорят о том, какой ты удивительный. Баррас шлёт тебе свои поздравления.

Он мысленно послал Барраса ко всем чертям. Он не хотел и думать о нём. В это восхитительное мгновение во всём мире не должно было быть никого, кроме них двоих. Он по-прежнему держал её в объятиях.