Наркомэр

Не успел дед удалиться, шагая тихонько проулком, как ему вновь закричали вслед, требуя остановиться. Обстановка осложнялась: в золе обнаружились обгоревшие человеческие кости. Не будь они обнаружены на пожарище, точно можно было бы считать: человек почил давным-давно. Так давно, что даже косточки его успели сопреть. Однако пожарище — не археологические раскопки. Здесь еще вчера стоял вполне приличный дом. Принадлежал же он кому-то. Не тому ли человеку, кости которого случайно обнаружились у самой стены дома. Будь они чуть дальше, ближе к печи — лежать бы им еще, потому что ни у кого нет желания опускаться в бывшее подвальное помещение. Там одна зола и до сих пор как в пекле.

Кости извлекли из золы, остудили, наспех упаковали в мешок и предложили Федору Палычу вновь расписаться. Дед поставил на этот раз размашистую подпись.

Девушка-следователь покачала головой. Интересные все-таки экземпляры эти старики. Вчера приехал. Ночь не спал. Все видел: и седого мужика, и царский герб. И грамоте обучен, хотя и родился в начале прошлого века в этой же дыре под названием Нагорная Дубровка.

Проворного на ноги сержанта послали к реке. Нужен еще один понятой, потому что протокол осмотра без участия двоих понятых — не документ, филькина грамота. Сержант вскоре вернулся и, водя боками, объявил:

— Абсолютно никого! Лодка моторная у берега стоит…

— Чья? — спросили у сержанта, как будто он мог знать.

Сержант не знал. Федор Палыч тоже не ведал, но быстро сообразил: кто-то еще приехал в деревню, кроме него. Возможно, вчера. И теперь затаился дома. Кому охота с милицией вязаться. А может, человек по незнанию копошится у себя в огороде.

Делать нечего. Нужен позарез еще один понятой. Гурьбой отправились по домам в сопровождении Федора Палыча и его собаки-лайки. У лайки был крутой, можно сказать, что подлый, характер — норовила исподтишка, сзади ухватить за ноги. Щелкнет зубами рядом с пятками, отбежит и сядет, пожирая нахальными глазами. Шельма, одним словом. Подлая тварь. И что только надо собаке. Федор Палыч подманил ее к себе и посадил на короткий поводок. Так безопаснее.

Обошли всю деревню, заглядывая в каждый дом. Действительно, на садоводческих участках в будний день никого. Вечером разве что приедет кто.

На обратном пути, следуя центральной улицей, вновь остановились у елизаровского дома с наглухо задраенными воротами.

— Изнутри закрыто, — сказал догадливый сержант и развил мысль: — Снаружи-то ни замка, ни палочки какой.

— Так многие сейчас делают… — Федор Палыч пытался спасти положение. — Закроют изнутри, как будто дома, а сами огородами. Выйдут — и на теплоход. Или к автобусу…

— Какой пароход! Какой автобус! — шумел сержант, словно он, а не девушка-следователь руководил группой. — У них и огород-то не засеян. Тихо!

Сержант прижался ухом к воротам, слушая двор, и отпрянул, округляя глаза.

— Там кто-то есть. Дышит стоит. Может, пьяный.

Федор Палыч вмешался: ворота ни к чему ломать, когда можно проулком, через городьбу. Перешагнул — и спокойно заходи задними воротами.

Двое оперативников, а также и сержант пошли в обход и вскоре уже открывали ворота: во дворе с надетой на морду торбой стоял сиротливо конь и жевал свой овес. Со двора в дом вела высокая лестница.

Обнажив оружие, все те же оперативники, а за ними еще человек пять направились в дом и там обнаружили спящим на кровати мужичка лет сорока.

— Чо спишь средь бела дня?! Пьяный, что ли?!

Уж и выпить нельзя гражданскому люду в мирное время. Даже у себя в родном доме, хотя это теперь всего лишь дача. Но для него дом. Мужик сел в кровати, обнял ладонями косматую голову. Он ничего не понимал.

— Чей конь, у тебя спрашивают?

Мужик лишь тряс головой.

— Вот, значит, какие у нас дела, Николай, — выступил вперед Федор Палыч, усиленно мигая обоими глазами. — Пожар ведь у нас приключился. И даже косточки нашлись. Но тебя-то, конечно, вчера еще не было, а то бы ты знал…

— Брось чепуху молоть, дед. Не мешайся… — быстро среагировали оперативники.

Деда оттеснили к окнам, мужика подняли под руки и повели ко двору — просвежиться, а то в доме воздух настоялся — надышал этот перегаром своим. У ворот присели и стали по душам беседовать — то да се, откуда родом и как зовут. И еще: не имел ли в прошлом судимостей, занят ли работой, а если нет, то на что живет?

На все вопросы Бутылочкин только и сказал, что голова болит после вчерашнего. С похмелья то есть.

Федора Палыча кобель между тем все рвался в избу, целясь там цапнуть кого-то, а может, он чуял там дичь. Федор Палыч, устав глядеть на кобелиные ужимки, изловчился и наотмашь вытянул того поводком прямо по нахальным глазам, после чего непослушный зверь вырвался и убежал вместе с поводком. Эта гремучая смесь, винегрет из рыжей собаки и серого волка, знала свое дело. Она чуяла в доме еще одного человека. Федор Палыч это понимал, но про себя решил: «Пусть кто-то другой найдет, но только не эта настырная скотина…»

— На чем ты приехал, Коля? — интересовались оперативники.

— На лодке, — отвечал тот.

— А конь тогда чей?

— Мой…

— Как твой?!

— В аренду. У мужика… В школе вместе учились…

— Так-так-так…

Ребята задумались. Возможно, что этот мужик и человек, кости которого обнаружены, были раньше знакомы.

Бутылочкин соглашался: знакомы. Вчера виделись и даже отметили сделку — аренду лошади. Полковник разочаровался в фермерстве и решил уезжать домой.

Мужик говорил. Ему ни на ноготь не верили. Слишком гладко у того получалось. Однако и возразить ничего не могли. Поэтому с удовольствием уцепились за спасительную версию: напоролись до потери чувств оба друга, а потом и дом загорелся. По неосторожности.

— Может, у тебя и документы на кобылу имеются? — спросил догадливый сержант. Он словно шуруп лез во все дырки.

— Конечно, есть. Но только это не кобыла, — ответил Бутылочкин и посмотрел на зануду испепеляющим взглядом. В кармане у него лежала расписка о получении полковником Кожемякиным предоплаты за предоставленную в аренду лошадь по кличке Резидент.

— А деньги где?

— У него, конечно… остались. Неужели он правда сгорел? Он же мой товарищ. В школе вместе учились…

Бутылочкин опустил голову и принялся рыдать, размазывая кулаками слезы. Оперативники принялись его успокаивать. Не дело для мужика — сопли распускать. И вообще еще неизвестно, чьи кости на пожаре обнаружены. Человек-то, может, живой — живее некуда. Разве так не бывает? Не реви, мужик.

Еле уговорили, успокоился, чмокая налимьим ртом и шмыгая носом.

— Подпиши протокол, Николай Григорьевич.

Бутылочкин не глядя подписал его.

— Читать надо, Коля, — подсказал Федор Палыч.

— Да ладно…

Не до чтений убитому горем мужику. Сейчас он пойдет и добавит на старые дрожжи, помянет товарища. Чтобы ему жить и никогда не умирать.

— Ну, мы пошли тогда. Ты уж как-нибудь тут сам. Мужик все-таки…

Опергруппа возвратилась к пожарищу. Подвели итоги. Получалось негусто. Если ворошить дело — точный «глухарь» получится, который никогда не раскроешь. По неосторожности, получается, пострадал человек, по пьяному делу, из-за собственной глупости. На том и порешили: паяльная лампа виновата. Паял, лудил, а может, бочку из-под бензина обжигать надумал — она и взорвись. Иначе для чего человеку в хозяйстве паяльная лампа. Вон она стоит. Из золы тоже выскребли.