Наркомэр

Посмотрели вокруг дома. Следы от машинных колес на земле отпечатались. В них залили гипс и, дождавшись, когда он схватится, на всякий случай приобщили к протоколу осмотра, приписав к основному тексту факт их обнаружения и изъятия. Машины, однако, след простыл. Что это была за машина? Кто в ней приезжал и для каких дел? Точно, к Кожемякину приезжали. Иначе зачем ставить ее впритык к дому в самом проулке? Значит, были какие-то дела к полковнику. И на этой же машине уехали. И никто их не видел. Смотреть некому потому что. Известно, кто на таких нынче ездит. Шайбовороты все одни. Короче говоря, мало пищи для восторга после этого осмотра.

И опергруппа, сев в микроавтобус, убралась в Ушайск. А Федор Палыч, почесав в лысой голове под фуражкой, вновь надел ее, поправил и вдруг испытал жуть одиночества, стоя у пустого места. Никогда с ним такого не было, а ведь еще предстояло провести ночь в пустом доме. До первого катера. Завтра же надо смыться в город. По будням в деревню теперь он больше не ездок…

Бутылочкин между тем, заперев за убывшей группой ворота, обошел и тщательно проверил двор и огородные ворота. Затем поднялся в сени и, глядя вверх, позвал:

— Михалыч, а Михалыч…

В чердачном проеме появилось лицо Кожемякина.

— Слезай, Михалыч, — позвал он, — кажется, пронесло…

— Меня чуть тоже не пронесло. Ослабел что-то я в последнее время.

Он опустился по прибитым в углу перекладинам и принялся обирать с себя паутину.

Бутылочкин, наклонившись под умывальником, плескал в лицо воду.

— Изревелся весь, — ворчал, — пока с ними разговаривал. Прямо не знаю, как увижу милиционера, так плачу. Даже тошнит, ей-богу. Там же машина оставалась. Куда она могла деться? Выходит, там четвертый был? Где он торчал, когда мы к ней подходили? Она же должна сгореть. Там же рядом совсем…

— Получается, упустили мы его. Услышал стрельбу — и в кусты. Возможно, там и выжидал. А припекать стало, сел в машину и ушел…

Друзья поникли. Было от чего. Шарики за ролики заходят от нынешней жизни. И если тот гусь видел их, значит, обоих могут взять в оборот. С Бутылочкина и взять-то нечего — гол как сокол. Тайнами никакими не обладает, валютными запасами тоже. Влиянием в правительственных кругах не пользуется. Зато влез не вовремя со своим мушкетом, куда не просили. Кто он такой, Колька Бутылочкин?! Взял и вляпался. Рвать надо помаленьку из деревни, пока трамваи ходят. Пока не перекрыли как есть все дорожки. Если сорвался с крючка водитель, то в городе уже известно о происшедшем в деревне. Милиция съехала — жди гостей. Все тех же. Настоящих бандитов. Большой руки…

— Машиной мы не смогли бы воспользоваться, — рассуждал полковник. — Доедешь до города, а там бросай.

— Зато след от деревни отвели бы…

— Какое это теперь имеет значение? Четвертый-то жив остался. Может, это к лучшему. Пока бы в машине копались, он бы нас издырявил…

— И такое могло быть, — соглашался Бутылочкин. — Хорошо, хоть оружие собрали. Не побрезговали…

Они сидели на кухне в углу, на широкой лавке, и широкая закопченная кастрюля стояла перед ними на столе.

— Продолжим? — спросил Кожемякин и достал из сумки початую бутылку. — Пока еще есть время… Значит, говоришь, прапором на Кавказе служил?

— И на Кавказе. И на Дальнем Востоке потом. Теперь сижу на мели, поджав хвост. Пенсия, сам знаешь, — для поддержки панталонов. Дети не определены, ученики. Служил бы, может, до сих пор, но полк расформировали…

«Служил бы… но расформировали…» Беда. Зато полковник сам ушел, вдребезги разругавшись с начальством, дав волю собственным чувствам.

Елизаров и Кожемякин были рады встрече, хотя и получилась она кровавой. Они не виноваты. Их к этому принудили. Оба они любили свою деревню, потому и встретились здесь. Оттого и Федор Палыч сюда наведывается. И это не случайность.

Полковник наполнил граненые стаканчики. Прапорщик открыл кастрюлю. Оттуда шел пар — молодая картошка сварилась.

— Что ж ты огород весь не засеял, полоску оставил?

— Как чуял, что бегать летом придется, — усмехнулся прапорщик. — А на самом деле — семян не хватило.

Они подняли стаканчики и чокнулись. Они давно не виделись. Однако чем так видеться, лучше совсем не встречаться. Лучше обегать Дубровку стороной — пусть снится по ночам. Перетоптаться можно…

— Жива у тебя «драгунка»? — вспомнил полковник.

Бутылочкин лукаво прищурил глаз. Затем приподнялся, подошел к печи и, нагнувшись, стал искать в подпечке. Вытащил оттуда за веревку продолговатый предмет, обмотанный куском простыни. Сидя на коленях, принялся разматывать, пока в руках не оказалась шашка. Настоящее холодное оружие. С ножнами и рукоятью.

Бутылочкин вынул клинок. Чистая сталь тускло блестела.

Он тронул сталь ладонью и, уцепив за эфес, чуть приподнял над собой.

— До сих пор жуть берет, — сказал. — Не верится, что таким оружием когда-то воевали. Как возьму в руки, так и робею… Масло снять надо. В армию уходил — смазал. Боялся, заржавеет. Вот чем наши деды доставали себе победу. Настоящие были казаки. Не чета нам. Знаешь…

Полковник знал. Он слышал и о «расказачивании», когда казак вдруг сделался обычным крестьянином, и о последовавших после этого репрессиях. Они бы еще поговорили, но пора им уже уходить. Об этом тоже полковник знал. Он чувствовал, что скоро за ними придут. И то будут совершенно другие люди. Поэтому сказал:

— Пора, Коля. Ой как пора. Все, что собрала здесь группа, пошло по кругу. Информация собрана в первую очередь о тебе. Уверен: сюда уже летят бойцы. Пусть их называют быками или еще как-то. Неважно. Они постоянно торопятся. Я их знаю по своему опыту. Обыкновенные быки здоровые. И не страдают искривлением извилин головного мозга. С конем только не знаю вот, как поступить. Может, возьмешь на воспитание Резидента?

— Резидента? — Бутылочкин задумался. — На воспитание? Он же взрослый у тебя!

— На содержание, я хотел сказать…

Полковник вдруг представил, как у ворот останавливается сразу несколько автомашин. Из них выходят молодые люди в шортах и футболках. Мальчикам жарко, в них кипит юный задор. Они деловито передергивают затворы и стальными струями прошивают ворота. Раненый Резидент падает, поднимает голову на слабеющей шее, ища глазами хозяина, жалобно вздрагивает голосом и вновь роняет в бессилии голову. Из шеи фонтанчиками бьет конская кровь.

Кожемякин содрогнулся.