Наследник, которому по...

Слуг тут не наблюдалось, а тарелки нам принесла сама Раиса Максимовна, легко выпорхнув на кухню и быстро оттуда вернувшись с дополнительными приборами.

Из еды на столе был сложенный штабелем на шампурах шашлык из свиной шеи, корзинка с резаным дольками лавашом, чаша с мытой зеленью и свежими помидорами с огурцами, а также чашечки с соусами и вымоченный в уксусе пассированный репчатый лук. Ах да, следом мать Анюры принесла также обжареные на решетке кружки кабачков с баклажанами, болгарский перец и дольки шампиньонов.

– Ты, наверное, привык немного к другой пище, – произнесла женщина, садясь обратно за стол, – мы-то люди простые.

Тут она бросила тёплый взгляд на мужа.

– Пойдёт, – ответил я, взял с блюда шампур с мясом, неторопливо ножом снял сочащийся соком шашлык на тарелку, затем, дополнительно вооружившись, вилкой, принялся нарезать аккуратными небольшими кусочками и по одному отправлять в рот.

Ещё положил себе помидорку, нарезав дольками и её.

Светлов проследил за мной нечитаемым взглядом, затем тоже взял помидорку, которая, в его толстых и грубых пальцах смотрелась маленькой и беззащитной, после чего впился в неё зубами, смачно откусывая половину, походя заметил, особо ни к кому не обращаясь:

– Не люблю аристократов.

– Папа! – воскликнула возмущённо Анюра, до этого скромно разделывающая шашлык как и я, с помощью столовых приборов.

– Миша, – следом за ней, вмешалась мать, – если девочка выбрала аристократа, это её право. В конце-концов, она может себе это позволить.

– Я вижу, – буркнул тот, – уже тоже как беззубые старики, откусить кусок мяса не может, всё вилочкой с ножичком по тарелке елозит.

– Миша! – ещё строже произнесла Светлова-старшая, – девочка просто соблюдает этикет за столом, у нас, всё-таки гость и твой будущий зять.

– Зять, нефиг взять, – буркнул глава семейства, затем, побуравил меня недовольным взглядом, произнёс, – слушай, сынок, ты хоть что-то умеешь?

– А что именно вас интересует? – спокойно уточнил я, налил себе стакан томатного сока, из стоявшей на столе коробки, чуть отпил.

– Гвоздь забить сможешь?

– Смотря какой и смотря куда. Ну ещё и в зависимости от того, зачем это нужно.

– Эк, – усмехнулся Светлов, с лёгким сарказмом в голосе произнёс, – как много слов. Так бы сразу и сказал, что нет.

На это я только пожал плечами, продолжая спокойно есть. Шашлык, кстати, пожарен был весьма неплохо, стоило отдать должное повару. Впрочем, я почти не сомневался, что жарил его сам хозяин дома.

– Чем-нибудь, хоть, интересуешься? – вновь задал он вопрос.

– Дорогими машинами, компьютерными играми, ах да, люблю читать…

Мужчина презрительно буркнул:

– Ещё один бездельник, – Посмотрел на дочь, – И на кой он тебе?

– Папа, Дрейк лучший ученик в нашем классе! – вспыхнула та.

– Вот-вот, совсем о жизни не думает. – Он вновь посмотрел на меня, сощурился, – Скажи мне, мальчик-аристократ, а кем ты останешься, если у тебя отобрать род и титул?

Светлов, не отрывая от меня взгляда, достал сигарету, зажёг на пальце небольшой огонёк, прикурил. Глубоко затянувшись, выпустил струю дыма, которую Раиса Максимовна, поморщившись, тут же начала разгонять рукой.

«Малдар с магией огня, – подумал я, – совсем как у меня».

Но ответить мне не дали. Вдруг в столовую вбежал давешний охранник Петя и что-то торопливо зашептал на ухо хозяину. Тот явно напрягся, но чуть кивнул, оставаясь сидеть.

Стоило Петру убежать обратно, как через пару десятков секунд, в коридоре загрохотали шаги и к нам ввалились ажно с десяток вооружённых людей в чёрной форме, бронежилетах и касках, с надписью на форме: «ОПОН», дружно взяв всех на прицел.

– Не дёргайтесь, – сквозь зубы произнёс нам Светлов-старший, – сидите спокойно.

Следом за вооружёнными спецназовцами в столовую вошел весьма колоритный мужчина в твидовом костюме, с револьвером в руках. Я с интересом посмотрел на него, а он, в свою очередь, с интересом посмотрел на меня.

Правда, почти сразу в наше интересное переглядывание вмешался хозяин дома.

– Климент Гаврилович, скажи честно, а ты не охренел? – Светлов-старший, с силой затушив сигарету в пепельнице, говорил спокойно, словно не было десятка наставленных на нас автоматов, только самую чуточку в голосе сквозило недовольство, будто это была какая-то мелкая неприятность.

– Здравствуй, Михаил. – ответил тот, – Да вот, решил проведать, как ты – жив, здоров?

И вновь в упор посмотрел на меня, словно я как-то мог повлиять на жизнь и здоровье Анюриного отца.

– Не дождёшься, – ответил мужчина, после чего задумчиво проследил за взглядом неизвестного, и тоже уставился на меня.

– Веришь нет, – сказал полицейский (ну а кем он ещё мог быть?), – денно и нощно молюсь за твоё здоровье. Переживаю. И если вдруг с тобой что случиться, – произнёс он с нажимом, – очень сильно расстроюсь.

Оба мужчины продолжали смотреть на меня. Я продолжал смотреть на них. Когда пауза затянулась, полицейский внезапно спросил, только почему-то у меня:

– Ты понял?

– Что я должен был понять? – приподнял я бровь, под недоумевающими взглядами семьи Светловых, тоже не ожидающих подобного поворота.

– То что я до этого сказал.

– Что вы переживаете за жизнь и здоровье близкого человека? Да, понял. Но не пойму, при чём здесь я. Если у него какие-то проблемы, пусть обратится к врачу.

Мужчина вздохнул, затем буркнул:

– Значит не понял… Ладно, парни, пакуйте его.

Двое дюжих спецназавцев тут же подскочили ко мне, хватая за руки. Анюра вскрикнула, прикрывая ладошками рот, а Светлов-старший, побагровев, поднялся.

– Восточнолесов, ты что творишь, это мой гость!

– Разберёмся, – поджав губы, ответил полицейский, – во всём разберёмся.

– Прошу прощения, – произнёс я, подымаясь и глядя на Анюру и её мать, – всё было очень вкусно, но сейчас обстоятельства вынуждают меня вас покинуть. Позвольте откланяться.

– Иди давай уже, – грубо дёрнул меня один из опоновцев и мы пошли на выход. Переобуться мне не дали и я так и поехал в домашних тапочках в участок.

* * *

– А парень не так прост, – произнёс, после недолгого молчания Светлов-старший, когда в доме вновь установилась тишина.