Наследник

– Зачем? – хмурясь, допытывался Сталин.

– Злые на советскую власть парагвайские белоказаки что-то разузнали о планах Германии напасть на СССР и решили под шумок тоже урвать парочку жирных кусков, – выдвинул весьма правдоподобную версию Ронин. – Правда, Гитлер будет не в восторге, что у него из-под носа собираются увести бакинский нефтеносный район. Но вот англичане отнесутся к полезной затее на Кавказе очень одобрительно, да и японцы не станут возражать против перерезания казаками Транссиба и разжигания мятежа в Сибири и на Дальнем Востоке. Кстати, разве соглядатаи НКВД вам, товарищ Сталин, ещё не доносили, что Южная полевая армия, оказывается, собирается захватить Крымский полуостров? Белогвардейская контра подгадала самый удобный момент – ведь, похоже, в ближайшие месяцы Советам будет не до подавления мятежей на дальних границах.

– Предательский удар в спину сильно бы ослабил защиту западных рубежей страны, – всё же не веря в столь вероломное коварство союзников, признал Сталин. – Но тогда бы вы, товарищ Ронин, не стали торопиться предупреждать нас о скором нападении Германии.

– Не скажи я вам этого, вы бы, товарищ Сталин, поспешили отвести часть войск от западной границы, чтобы быстро разгромить вторгшиеся полчища казаков, – кивнул хитроумный атаман. – Ибо, доверяя мирному договору с немцами, срочная переброска армий в сторону внезапно возникшей угрозы будет с вашей стороны весьма логичной.

– И движение воинских эшелонов от западной границы не спровоцирует Гитлера на ускорение вторжения, – понял смысл дезинформации противника Сталин, однако не уловил суть обманных манёвров. – Но ведь РККА надо усиливать оборонительные рубежи, а не ослаблять?

– За всеми тараканами не уследишь, – рассмеялся атаман. – Часть войск начнёт отходить от границы, другая концентрироваться на опасных направлениях, а остальные покидать места постоянной дислокации и рассредоточиваться вдоль границы. Те армии, что останутся вблизи границы, будут спешно окапываться, а двинувшиеся на восток дойдут лишь до рубежа старой границы и начнут усиливаться подходящими из глубины страны подкреплениями. Естественно, за пять дней далеко крупные воинские подразделения не отведёшь, и всё подкрепление не доставишь, но эта масштабная передислокация войск будет проходить без бомбёжек и заторов на дорогах. Любой командарм мечтал бы получить такую длительную спасительную паузу во время войны, когда противник замер в бездействии и неведении. Враг спит, а ты воюешь!

– РККА должна попытаться успеть сформировать два рубежа обороны, – понял замысел перегруппировки армий Сталин.

Алексей кивнул и обратил внимание на дополнительный выигрыш времени:

– И пока враг будет пробивать первую линию обороны и с боями медленно продвигаться вглубь страны, у РККА появится дополнительное время для укрепления второго рубежа. К тому же противник будет вынужден догонять отошедшие армии, в то время как они окажутся на триста километров ближе к спешащему на выручку подкреплению из регионов Кавказа, Средней Азии и Дальнего Востока. Уж неделю на дорогу мы точно выиграем, если заранее начнём переброску войск.

– Товарищ Ронин, а почему вы акцентировали внимание именно на названных регионах?

– Оттуда можно сразу начать переброску уже полноценных, обученных и оснащённых армий, – разъяснил атаман. – Из полумиллионной группировки войск, прикрывающей от японцев Дальний Восток и Сибирь, можно взять сто тысяч, которые заменят казачье войско Унгерна. Маньчжурская казачья армия Парагвая отлично вооружена и обкатана в боях с японскими оккупантами, китайцы Унгерна врагу спуску не дадут. А чтобы советское командование не подозревало белоказаков в злом умысле, дивизии барона Унгерна будут распределены равномерно вдоль всей границы, вперемешку с частями РККА.

– Принимается, – одобрил дельное предложение вождь.

Парагвайский же факир продолжил извлекать новые армии из рукава:

– Сто тысяч абиссинских паладинов смогут эффективно охранять южные рубежи страны на Кавказе и в Средней Азии, а сменённые ими подразделения РККА можно за неделю перебросить к старой западной границе. Ещё у нас на иранской территории сосредоточено сто пятьдесят тысяч парагвайских казаков со своей артиллерией и авиацией – помимо тысячи автожиров имеется полтысячи новейших американских истребителей типа «Аэрокобра».

– Хорошенький сюрприз казаки подготовили, – довольно прищурившись, погладил усы Сталин.

– Казачьи армии успеют подойти для прикрытия южного фланга, – предложил район для их использования Ронин. – Туда же следует отправить Южную полевую армию. Официально её собираются передислоцировать из астраханских степей в Одессу, якобы для отправки по морю во Владивосток, с целью отражения набега белоказаков барона Унгерна. По железке эшелоны на восток не перебросить, ибо ударом из Монголии казаки Транссиб легко перережут. В Европе, в эмигрантских кругах, мы пустим слушок о том, что переученная анархистами Южная армия свернёт на Крым, чтобы поднять мятеж среди недовольных советской властью крымских татар.

– Так ведь бойцы Южной армии сплошь комсомольцы и коммунисты, – всплеснув руками, заметил несуразность Сталин.

– Ой, а то в лагерях мало сидит бывших партийных товарищей, которые с Тухачевским злоумышляли мятеж в армии поднять, – с ехидной улыбочкой отмахнулся атаман парагвайских анархистов.

– И то верно, – с явной неохотой признал Сталин и поёжился.

Вождя вдруг испугала мысль, что парагвайцы, если бы действительно сговорились с Гитлером, могли бы больших бед натворить. Только тогда, как и упомянул Ронин, они дождались бы внезапного нападения Германии, а уж затем ударили в спину. РККА пятилась бы под напором превосходящих сил врага и была не в силах достойно ответить подлым белоказакам. Теперь же, принимая хитрый план Ронина, Сталин устранял эту угрозу, разделяя и рассредоточивая силы опасных казаков по всей стране, контролируя их верными частями Красной армии.

– Пожалуй, такая суета внутри страны не должна бы испугать немцев, – стал вслух рассуждать Сталин. – Конечно, если они, действительно, не вознамерились внезапно напасть на СССР. Но и в наихудшем случае противник сразу не разберётся, что происходит, и горячку пороть не станет. Похоже, неделя для передислокации войск у нас появится.

– За отпущенное нам время надо бы ещё успеть переместить часть кораблей Балтфлота и половину подлодок в Мурманск, – продолжал рулить казацкий атаман. – Сошлёмся на желание отправить их по Севморпути на Дальний Восток, для острастки японцев. Думаю, Гитлер не станет препятствовать ослаблению Балтийского флота.

– А нам зачем его ослаблять? – опять нахмурился Сталин.

– Мои царские адмиралы утверждают, что в предстоящей войне эскадрам Балтфлота будет тесно сражаться в водах Финского залива. Вражеская авиация и минные поля сильно затруднят морские бои. А вот в северных морях потребуется защита караванам судов из Англии и Америки. Кстати, хорошо бы и части морской пехоты перебросить в район Мурманска, но это можно сделать уже по железной дороге.

– Вы, товарищ Ронин, так уверены в помощи заморских доброхотов? – покачав головой, засомневался Сталин. – С чего это буржуи так раздобрятся?

– Англичанам необходимо измотать немцев на Восточном фронте, американским же промышленникам нужно советское золото.

– Ну разве что так, – неохотно согласился с весомыми аргументами вождь, хотя отдавать золотишко буржуям очень не хотелось. – Что ещё, товарищ Ронин, предлагаете нам разбазарить?

– В первую очередь все склады военного имущества и боеприпасов, расположенные до старой западной границы, – рьяно взялся за дело анархист. – Всё равно ведь войскам первой линии обороны не успеть ими воспользоваться, поэтому надо постараться вывезти побольше боеприпасов, обмундирования, продовольствия, хранящуюся на складах технику и артиллерию. Кстати, с переполненных аэродромов надо обязательно успеть перегнать вглубь страны всю авиацию, которую нельзя в один заход поднять в воздух с началом войны. Иначе самолёты на стоянках будут сметены противником в первую же бомбардировку. Лучше пусть потом взлетают с дальних аэродромов, чем сгорят зря на приграничных. Издайте приказ о передислокации воздушных армий на восток, но перегон самолётов организуйте только в центральные регионы.