Наследники

Эту тревожную и пугающую его мысль Анатолий старался внушить всем, кто сидел сейчас перед ним. Говорил долго, горячо, твердо.

Ребята поняли: все будет по-прежнему — и замолчали. Вопросов больше никто не задавал, охота продолжать разговор пропала.

— Ну что ж, тогда будем считать спор законченным, — подытожил Снегов.

Раздалось несколько голосов:

— Да, на сегодня хватит…

— Наговорились вдоволь…

Но не услышал Анатолий того, что хотел услышать: поддержки, одобрения.

Расходились из комитета все какие-то озабоченные. Хотел уйти и Зарубин, но Снегов задержал его:

— Подожди немного, поговорить надо.

Когда все вышли, сказал:

— Зря ты затеял все это, сегодняшнее. Расхолодить людей легко, а мобилизовать…

Зарубин опустился на стул, хотел что-то ответить, но в это время в комнату вошел паренек. Был он из вечерней смены, в спецовке, пыльных рабочих ботинках. Правда, нетрудно было заметить, что, направляясь сюда, он их малость почистил, но без особого результата. Парень явно был не храброго десятка, не знал, куда деть красные, видно, только что вымытые холодной водой руки. Говорил несвязно.

— Я к вам по личному вопросу… Понимаете, нам с Катюшкой пожениться надо, решили мы это. А ничего не получается. Ходили, ходили, и все без толку. Ждите, говорят, и все тут. А сколько еще ждать-то, никто не говорит.

— Не пойму, о чем речь? — спросил Снегов.

— Ну, насчет комнаты.

— С комнатами для семейных трудновато.

— Да хоть бы самую маленькую.

— Ни маленьких, ни больших пока нет, ничего не поделаешь. Уж очень вы спешите, дорогие товарищи.

Парень, вздохнув, согласился:

— Оно конечно. Только Катюшка так хочет. Да и я прикидываю: тут ребят вон сколько, не поженишься — живо уведут.

Зарубин улыбнулся.

— Да, ребята у нас такие, за ними гляди в оба.

— Вот именно. Потому я и решил не откладывать, — обрадовался поддержке парень.

Но Снегову сегодня было не до этой докуки посетителя. Он сухо сказал:

— Пока подождать надо.

Паренек с надеждой спросил:

— А долго?

— Вот как вторую очередь поселка закончим — получите.

— Долгонько, но и на том спасибо. Объясню Катюше.

Выходя, он осторожно закрыл дверь.

— Хороший парень. Надо бы с ним помягче, — заметил Зарубин.

— Насчет помягче да поглаже — ты это брось. У нас их не один, а тысячи, всем комнаты не дашь. Лучше пусть знают истинную обстановку.

— Таких, как эта молодая пара, не так уж много. Может, договориться с Данилиным и один дом специально для молодоженов отвести? Пусть даже недостроенный. Они сами его вместе со строителями в два счета закончат.

— Вот-вот. Только дай знать об этом — завтра в заявлениях утонем. Насчет пеленок пусть наши профсоюзники думают.

— Знаешь, Анатолий, в чем твой главный недостаток? — спросил вдруг Зарубин.

Снегов вскинул на него суженные в злом ожидании глаза, откинулся на спинку стула.

— Ну, ну, в чем же?

— Ребят ты не любишь, отвык, сидя в кабинетах, возиться с ними.

— Тогда, может, и впрямь кому-нибудь другому это кресло уступить? Тому, кто помягче да полюбвеобильнее. Может, заявление накатать?

Зарубин пристально посмотрел на него и ответил угрюмо, с болью:

— Советовать не берусь, ты очень обидчив стал. Но скажу еще раз то, что говорил. Если и дальше так будем вести дела, ребята и заявления ждать не будут — выставят нас с тобой, и все.

Когда Зарубин ушел, Снегов долго сидел задумавшись. Чем больше он размышлял о сегодняшнем споре с ребятами, тем горше становилось ему, тем больше взвинчивал себя, разжигая в душе обиду. Он не мог согласиться с теми сомнениями, что высказывались сегодня активистами, не мог побороть внутреннее сопротивление их мыслям. Какой все-таки незрелый, неопытный народ, подытожил он свои раздумья. Приходится доказывать прописные истины.

Анатолия, конечно, нельзя было обвинить в безделье. Молодежные бригады, контрольные посты «комсомольского прожектора», штаб по связи с поставщиками и смежниками — все это организовал он, Снегов. Дни проходили в суете, заботах и хлопотах. Надо сходить в такую-то бригаду, подкрутить ребят — пожалуйста. Необходимо подобрать бригаду для ударной, срочной работы — в два счета. Прорыв с материалами — и здесь быстро и оперативно вмешается комсорг. И вечером, когда затихали телефонные звонки с участков, из отдела снабжения, со смежных заводов, когда уходили из комитета последние посетители, он усталый, но довольный уезжал домой. Когда же выбирался в Лебяжье, возвращался оттуда расстроенный и злой.

Беседы с ребятами у него не клеились. Вопросы, которые они поднимали, казались чудными, мелкими. Один спрашивал, когда к ним в Лебяжье приедет МХАТ, другой, оказывается, ждет не дождется советских олимпийцев, третий предлагает какой-то общепостроечный шахматно-шашечный турнир или с самым серьезным видом просит организовать встречу с бывшим священником из Ленинграда. Он, видите ли, здорово интересно говорит о боге и прочем.

«Неужели мне надо влезать во все это?» — с тоской думал Анатолий.

…Сбивчиво, горячась и волнуясь, рассказывал Снегов Быстрову о споре в комитете.

— Понимаете, Алексей Федорович, все рассуждают, все критикуют, изрекают то, что уже навязло в зубах. Чепуха какая-то. Конечно, делаем мы далеко не все, что нужно и что хотелось бы. Но отойти от хозяйственных дел, заняться только экскурсиями, вечеринками да танцульками, как предлагают некоторые, — это же абсурд!..

Быстров вздохнул, улыбнулся. Снегова это задело.

— Вы улыбаетесь, а я места себе найти не могу.

— Да ты не обижайся. Усмехнулся я потому, что когда-то мне самому мяли бока за такие же дела.

— Да, да. Мне в ЦК комсомола, посылая сюда, говорили, что у вас комсомольский опыт немалый. Расскажите, Алексей Федорович. Может, пригодится?

— Видишь ли, Анатолий, событиям, происшедшим со мной, предшествовал период, когда комсомол кабинетными мудрствованиями некоторых его руководителей вовсе был отключен от сферы хозяйственной деятельности. Традиции, которые были накоплены за годы первых пятилеток, в войну, в первые послевоенные годы, постепенно тускнели. А если комсомольские организации брались за какие-либо хозяйственные дела, иные лидеры местных масштабов видели в этом нездоровые тенденции и прорабатывали беспощадно. Ну, а разве можно заставить ребят не заниматься тем, в чем их жизнь? Попробуй докажи твоим питомцам, что объекты «Химстроя» их не касаются?