Насмешка

— Это его наложница? — спросила Лиаль у служанки, та кивнула и опасливо отошла. Лаисса Ренваль вздернула подбородок, вновь окидывая высокомерным взглядом любовницу своего мужа. — Что ты здесь делаешь и как посмела нарушить запрет не показываться мне на глаза? — ледяным тоном спросила женщину госпожа.

Женщина отступила, но вновь расправила плечи и с вызовом взглянула на лаиссу.

— Этот мужчина не может остаться в замке господина, — произнесла она. — Господину это не понравится.

— И куда, по-твоему, должен исчезнуть раненый благородный ласс? — Лиаль наступала на женщину, прожигая ее взглядом.

— Его отвезут в деревню…

— Где он сгниет в каком-нибудь сарае, ежели не умрет еще в дороге? — лаисса Ренваль не отпускала взгляда наложницы.

— Господин не одобрит, — упрямо повторила та. — И уж коли господин посчитал меня достойной присматривать в его отсутствие за замком, то…

— Господин велел тебе не показываться мне на глаза, но этот приказ ты не спешишь выполнить! — Лиаль подступила к женщине вплотную. — Я спрашиваю еще раз, как смела наложница явиться пред очи благородной лаиссы?

Женщина не выдержала и отшатнулась.

— Я не являлась пред ваши очи, это вы спустились вниз, — воскликнула она и вновь была вынуждена отступить, прижимаясь спиной к стене.

— Ты смеешь указывать мне, где я должна находиться?! — гневно воскликнула Лиаль, не оставляя женщине свободного пространства. — Ты всего лишь наложница, которая сегодня греет постель ласса, а завтра чистит навоз в свинарнике, и ты осмеливаешься указывать мне — благородной лаиссе и супруге высокородного ласса, где ей должно находиться, когда будущая свинарка заходит на ее половину. Так?!

— Нет! — выкрикнула наложница, вырываясь из капкана Лиаль. Она отбежала в сторону и крикнула стражникам. — Забирайте ласса! Я говорю от имени господина!

Стражники неуверенно посмотрели на лаиссу и двинулись в сторону комнаты, где лежал раненый.

— Стоять! — голос Лиаль прозвучал неожиданно громко и властно. — Прочь, псы! Вы зашли на половину вашей госпожи посреди ночи! Как смели вы нарушить мой покой?!

Стражи остановились, окончательно растерявшись. Но тут вновь ожила наложница. Она шагнула вперед и с достоинством произнесла:

— Ласс покинет пределы замка Ренваль. Мужчина не может остаться на половине супруги ласса Ренваля. Я хранитель чести господина…

Издевательский хохот Лиаль заставил наложницу замолчать. Девушка оборвала саму себя и воскликнула:

— Коли честь господина хранит шлюха, то мне заботится уже не о чем. Прочь, сволота! — Ледяным тоном закончила лаисса, оборачиваясь к своей страже. — Уберите ее, и более на мою половину не пускайте.

Наложница вспыхнула, огляделась, отыскивая поддержку в глазах остальной прислуги, но воины, пришедшие с ней, уже направились к двери, а стража благородной лаиссы недвусмысленно подступила к женщине.

— Господин будет недоволен! — выкрикнула она. — Я заботилась и о вас!

— Убирайся! — рявкнула лаисса и, дождавшись, когда двери за незваными гостями закроются, передернула плечами. — Какова наглость.

После развернулась и посмотрела на дверь, за которой лежал раненый незнакомец. Немного поколебавшись, Лиаль направилась в сторону комнаты.

— Только посмотрю, не потревожил ли несчастного крик, — скорей, для себя, чем для прислуги, пробормотала лаисса.

Уже у двери, она обернулась, встретилась со взглядом служанки, но нахмурилась, ругая себя за неуверенность, и вошла, оставив дверь открытой, чтобы никому не взбрело в голову сказать, что лаисса Ренваль уединилась с посторонним мужчиной. Лиа приблизилась к узкому ложу, на котором метался раненый. Его волосы, казались сейчас почти черными из-за сумрака и пота, в изобилии покрывавшего лицо и тело мужчины. Он бредил, но слов Лиаль не удалось разобрать.

Девушка взяла тряпку, смочила ее в тазу с холодной водой и осторожно промокнула лицо и шею раненого. Неожиданно рука его взметнулась, перехватывая запястье лаиссы, глаза, затянутые поволокой горячки, открылись и взглянули на Лиаль.

— Посланник Святых, — произнес он и вновь провалился в забытье.

Мужские пальцы соскользнули, отпуская руку лаиссы Ренваль, и она поспешила отойти. Кликнув служанку, девушка велела ей присматривать за незнакомцем. Девушка уже было собралась выйти, но обернулась и увидела, как служанка откидывает покрывало, обнажая торс мужчины. Лиаль хотела отвернуться, испытывая смущение и стыд, но блеск медальона привлек ее. Девушка вновь приблизилась и склонилась ниже, осторожно взяв в руки золотой кругляшок, висевший на втором шнурке, на первом, как и положено находился оберег.

Лиаль с интересом рассмотрела чеканного орла, распростершего крылья, задумалась, но так и не смогла вспомнить ничего подобного в геральдике Валимара. Что могла обозначать птица на медальоне благородного ласса, девушка так и не поняла. Она осторожно выпустила из рук золотой кругляш, но задумалась, что на него может польститься кто-нибудь из слуг, и велела:

— Приподними ему голову.

Затем стянула медальон с раненого и на удивленный взгляд служанки пояснила:

— Верну, когда очнется.

Женщина кивнула и снова занялась лассом. Лиаль в последний раз взглянула на него, отмечая, что мужчина молод. Старше нее, но гораздо моложе ласса Ренваля. Об остальном судить было сложно, сейчас, по крайней мере. Единственное, что нового узнала о незнакомце Лиа, это то, что у него зеленые глаза.

Оставив раненого на попечение служанки, лаисса, наконец, удалилась. Она поднялась к себе и вернулась в кресло у камина. Девушка разжала кулак, желая снова рассмотреть медальон, но вошла еще одна служанка, и лаисса спрятала кругляш. Она сама не могла объяснить, почему скрыла то, о чем и так узнает прислуга из уст женщины, оставшейся с раненым. Наверное, просто не хотелось, чтобы челядь обсуждала ее интерес к вещам незнакомца, перенося его, не дай Святые, на хозяина золотой безделушки.

Служанка закончила наполнять купель и замерла, ожидая распоряжений госпожи.

— Ты свободна, — сказала ей Лиаль, дождалась, когда останется одна, и раскрыла ладонь.

Золото тускло блеснуло в свете огня. Девушка поднесла медальон ближе к глазам, рассматривая птицу и буквы, незнакомые ей. Лиаль поскребла ногтем одну из букв, затем перевернула медальон на другую сторону и рассмотрела меч, вокруг которого распространяли сияние чеканные лучи.

— Кто же ты такой? — вполголоса спросила пустоту лаисса, вспоминая взгляд мутных зеленых глаз. — Посланец Святых, — хмыкнула она. — Надо же…

Девушка прошла в опочивальню, спрятала в ларец со своими украшениями медальон незнакомца и отправилась в умывальню. Ее мысли продолжали кружиться вокруг раненого и его медальона. Ей все более хотелось узнать имя мужчины и услышать его историю. А еще хотелось узнать, что означают письмена на его медальоне. Однако пугало то, что скажет наместник, узнав, что на половине его жены появился неожиданный обитатель. Но не могла же Лиаль оставить умирающего в лесу! Разве не долг благочестивого человека помочь страждущему? Или, может, следовало отдать раненого наложнице, тем самым подвергнув его новой опасности умереть в дороге до деревни? К тому же это означало подчиниться любовнице мужа! Позволить простолюдинке, которая согревает его постель, взять верх над собой, над законной женой и благородной лаиссой, ну уж нет! Не бывать тому. Не для того она столько слушала о дворянской чести от своего отца, чтобы запросто кинуть ее под ноги какой-то бабе. И, ежели супруг будет требовать от нее подчинения этой… наложнице, то о всякой дружбе с Лиаль он может забыть. Она все это время прекрасно обходилась без ласса Ренваля, обойдется и дальше. Пусть хоть никогда не притрагивается к своей супруге, ожидая от нее коварства.