Найдется все

— А журналисты? — напоследок спросил Попришкин, — как насчет журналистов? Их мне тоже игнорировать?

И снова Илона Макси и Илья Минин переглянулись. Но взгляды их выражали, напротив, скорее одобрение. «А этот парень вовсе не безнадежен!»

— Отнюдь, — изрек Илья Васильевич, — журналисты-то тут как раз могут оказаться полезными.

— Скажу даже больше — полезней некуда, — вторила Илона Макси.

VI

Следуя указаниям сотрудников фонда Стофеля, Валера Попришкин максимально оборвал связи с внешним миром.

Возвращаясь домой после беседы с Ильей Мининым и Илоной Макси, он по пути заглянул в ближайший торговый центр. Где набрал побольше продуктов — сколько смог бы унести. А пока бродил между стеллажами, наполняя тележку, пока стоял в очереди в кассу, чуть ли не физически ощущал на себе взгляды других покупателей и персонала. Недобрые взгляды… От них словно множество крохотных иголочек втыкались в кожу.

«Интересно, многие ли из вас были горячими поклонниками этой Мартины?» — думал Валера с горькой досадой. Скорее всего, таковых было и немного. Всяко меньше, чем теперь людей, узнавших, что он, Попришкин, не чист перед законом. А значит, достоин ненависти куда больше, чем жертва его заслуживала любви.

По возвращении Валера запер обе входных двери — железную и фанерную-старорежимную. Затем перегрузил продукты из пакетов в холодильник… и уже после обнаружил, что заняться ему теперь по большому счету нечем.

Работе со своею подмоченной репутацией Попришкину только и оставалось, что сказать «гуд бай!» Вернее, самому услышать данное выражение со стороны компании-работодателя. Более того, сама возможность хоть где-то трудоустроиться, когда ты главный подозреваемый по громкому уголовному делу, была в лучшем случае сомнительной.

Что в таком случае оставалось? Готовка пищи и другие хозяйственные хлопоты? Но кулинарными талантами Валера похвастаться не мог. Поэтому и возне на кухне не привык уделять много сил и времени. Что-то по-быстрому сварить или разогреть в микроволновке было тем максимумом, на который Попришкин был способен, когда хотел утолить голод. Аналогичным было отношение к иным домашним делам. Той же уборке Валера мог сподобиться разве что когда слой пыли на мебели уже нельзя было не замечать.

Телевизор успел надоесть Попришкину уже в первый день затворничества. В паре выпусков новостей вновь упомянули убийство Мартины. Но ничего нового, тем более обнадеживающего, не сообщили. Перипетии международной обстановки — кто кого где бомбил и кто с кем встретился — и прежде интересовали Валеру поскольку постольку. Как и сопутствующая лихорадка на разнообразных биржах. А теперь и подавно эти глобальные события утратили для него всякое значение, превратившись в некую абстракцию. Что-то далекое и в жизни Валеры Попришкина значащее несоизмеримо меньше, чем вполне реальная угроза пересесть на нары.

А что оказалось отдушиной для него, так это Интернет. Вот только выйти в глобальную сеть на этот раз Попришкин решил вовсе не для того, чтобы сменить статус с «хочу есть» на «поел, теперь хочу в туалет». И не за тем, чтобы полюбоваться на статусы и фотки так называемых друзей и лайкнуть какой-нибудь демотиватор или картинку с котиком.

Нет, теперь все было куда серьезней. Валера зашел в «Твиттер» и оставил там сообщение: «Терять любовь всегда больно. Но еще больнее, когда тебя обвиняют в том, чего ты не совершал».

Желающих ретвиттить этот крик души оказалось немало — до обеда таковых набралось не один десяток человек. Из смартфона то и дело доносились короткие булькающие звуки, докладывавшие об очередном репосте или ответном сообщении кого-то неравнодушного.

Воодушевленный успехом, Попришкин не преминул его закрепить. Сперва ответил френдам, а затем отправил еще пару твиттов: «Уверен на все сто, меня подставили» и «Мы любили друг друга, но наше счастье встало кому-то поперек горла». А уже ночью, перед отходом ко сну придумал третье сообщение: «Опасная это штука — любовь, когда ты простой труженик, а твоя избранница из числа богатых и знаменитых». Но закончить решил все-таки на жизнеутверждающей ноте. Послав в вдогонку: «Об этом я не знал. Но даже если бы знал, не отступился бы!»

В общем, со сном в ту ночь пришлось повременить. Но дело того стоило. Интернет-активность Попришкина оказалась замеченной в том числе сотрудниками фонда Стофеля. «А вы молодец, — донеслось из гарнитуры, правда, уже наутро, — кое-что даже сами можете. И все равно надеюсь, что от помощи тоже не откажетесь».

Помощь фонда выразилась на сей раз в фотографии, пришедшей по электронной почте. Человека, на ней запечатленного, Валера хоть и видел всего раз, но все равно узнал сразу. То был ревнивый хозяин джипа, допытывавшийся у Попришкина, как тот посмел покуситься на их с Мартиной отношения.

Качество снимка оставляло желать лучшего. Из-за искаженной цветопередачи бородатое лицо ревнивца казалось неестественно-розовым, как после пьянки. А глаза из-за недостаточного разрешения камеры выглядели безжизненными пуговицами: ни зрачков в них не разглядеть, ни белков. Да и выражение, с которым этот субъект предстал перед объективом, нельзя было назвать ни приятным, ни дружелюбным.

Но все это были не баги, но фичи. Иначе говоря, так и задумывалось — изобразить предполагаемого недруга и соперника Попришкина неким отвратительным существом, не вполне даже человеком. Валера понял это сразу. Как и то, что именно следует с полученной фотографией делать.

Снимок Валера выложил сперва в «Твиттере», затем в «Инстаграме». В последнем случае сопроводив его комментарием: «Вот он — настоящий убийца Мартины. Так его припекло, когда моя покойная любовь его отшила. Но не угомонился, будь он неладен! Люди, у которых куча денег, вообще-то не привыкли уступать, смиряться с поражением. Тем более органы с этой мразью заодно. Все так. Но и я сдаваться не намерен».

Имя и фамилия «мрази» прилагались. Их Попришкин узнал из того же электронного письма, с которым принесло фотографию.

Без внимания других юзеров сообщение с фотографией не осталось. Комментарии и ответы валили валом, Валера не успевал на них откликаться.

Прошло еще два дня. Два дня, основным занятием на которые для Попришкина стали гневные посты. Смартфон и планшет едва успевали заряжаться, даром что эксплуатировал их Валера по очереди. Что-то подсказывал своему подопечному голос безвестного инструктора, доносящийся из гарнитуры. Но чаще Попришкин справлялся сам, входя в раж и временами даже забывая, что роман их с покойной Мартиной, газетами измусоленный, на деле был таким же настоящим, как грудь чуть менее, чем любой голливудской кинодивы.

А потом добровольного затворника впервые побеспокоили. Долго звонили в дверь, но Валера не открыл. И даже не соблаговолил подойти, заглянуть в глазок. Так и сидел на диване не шелохнувшись. И потому не узнал тогда даже, кто именно пожаловал к его порогу: то ли из полиции, то ли из прокуратуры люди… а то ли богатенького мстительного хахаля Мартины с молодчиками принесло.

Несколько позже Попришкин догадался, что приходили к нему таки из прокуратуры. Не иначе, хотели вызвать на допрос. Прийти к такой догадке Валере помогла повестка, обнаруженная в почтовом ящике рядом с квитанцией на оплату услуг ЖКХ и бумажным спамом.