Не дать уйти

Портье проводил их и, распахнув дверь апартаментов, пожелал спокойной ночи. Кира замерла на пороге. Все было таким красивым и с виду дорогим, что страшно было заходить, не то, что прикасаться. Номер достаточно большой. На полу мягкие ковры, изысканная мебель с декором. Весь дизайн говорил о роскоши и достатке людей, отдыхающих в таких местах.

–Ну чего ты застыла? Проходи. Осмотрись.

Девушка нерешительно вошла в гостиную. Мужчина наблюдал за тем, как она рассматривает отделку на стенах, потолке.

–Не приходилось бывать в таких местах? – Он язвительно улыбнулся.

– В красивых приходилось, – Кира провела рукой по ковру, – а вот в таких ненатуральных и дорогих – нет.

–В смысле?

–Ковер претендует на звание перса. А синтетики в нем больше половины. Так что он не персидский. В люстре ни грамма хрусталя. А на стены за такие деньги можно было и настоящего Рембрандта повесить. Номер, безусловно, дорогой, но платите вы исключительно за красивый мыльный пузырь.

–Ты разбираешься в живописи? – В его тоне сквозила отчетливая неприязнь, но любопытства в нем было больше.

–О, – Девушка осеклась и покраснела. – Нет, конечно же нет.

–Но ты ведь сказала, что картины не настоящие, что ковры не персидские. Кто ты, Кира?

Она опустила глаза. На скулах заиграли желваки.

–Никто теперь. Можно мне в ванную? Я устала.

–Если хочешь закончить разговор, не нужно спрашивать разрешения. Твой багаж в спальне.

–Спасибо вам за ужин.

–А тебе спасибо за необычную компанию. – Его губы изогнулись в улыбке, но глаза не смеялись.

–Необычную? – Встрепенувшись, Кира недоуменно посмотрела на него.

–Первый раз вижу человека, который не снимает перчаток за столом. – Райан красноречиво посмотрел на ее видавшие виды и не совсем опрятные перчатки без пальцев.

Кира смутилась и быстренько сунула руки в растянутые рукава свитера:

–У меня просто какая-то болезнь с сосудами, – она ляпнула первое, что пришло на ум. – Постоянно зябнут руки. – И запоздало подумала, что врать доктору о болезнях – дохлый номер.

–Какая же ты… – мужчина нахмурился, – вредная, Кира. Слова из тебя не вытянешь.

–Просто мне нечего вам сказать… – Она развернулась и пошла в спальню.

Проведя некоторое время в ванной и премучительно долго провозившись с бинтами, Кира наконец вышла и расстелила свою постель. Райан был в смежной комнате. Судя по звукам, смотрел телевизор. Девушка тихонько выглянула из спальни.

Он сидел в кресле, вытянув длинные ноги. Озабоченно потирая подбородок, бесцельно щелкал пультом, прыгая с канала на канал. Потом отбросил его, встал и снял свитер, оставшись в светлой футболке. Она выгодно обтягивала его спину и широкие плечи.

Зачем такие доктору? – Ни с того ни с сего подумала Кира.

Мужчина направился к бару и наполнил стакан чем-то янтарным по цвету.

Девушка чувствовала себя подсматривающей, хотя так оно собственно и было. Знала, что не должна вот так вот стоять здесь, затаившись. Но почему-то не могла заставить себя уйти. Следя за тем, как мужчина передвигается по комнате, Кира рассматривала его.

Райан был высоким с темными, слегка вьющимися волосами. Черты его лица носили отпечаток жесткости и силы, начиная с прямых темных бровей и заканчивая волевым подбородком. Глаза… Глаза красивые. – Решила девушка. Темно-синие, пронзительные, редкие глаза. Губы чувственные. Высокие сильные скулы. Если бы не надменная самоуверенность и властность, сквозившая в каждой линии его лица и не цинизм, светившийся в глазах, Кира могла бы назвать его красивым. По крайней мере – очень привлекательным.

Наверняка, многие женщины обращали на него внимание. И так же верно, искали благосклонности. Хотя Кира отказывалась понимать, как можно сознательно обрекать себя ходить под этим испытующим, непроницаемо жестким взглядом, сочащимся сарказмом и презрительностью ко всему окружающему.

От каждого движения Райана веяло силой, уверенностью, но вместе с тем каким-то смутным беспокойством. Мужчина то и дело замирал, будто глядя куда-то внутрь себя, словно задумываясь о чем-то. Потом вдруг очнувшись, продолжал прерванное мыслями действие.

Создавалось впечатление, будто что-то беспокоило и мучало его. Райан залпом осушил наполненный стакан. Налил снова и подошел к окну. Вглядываясь в зимнюю темноту, подсвеченную уличными фонарями, внезапно увидел ее отражение в стекле. Почему-то вздрогнув, резко обернулся.

–Ну, чего ты там топчешься? Проходи уже.

Кира смутилась так сильно, будто ее поймали за чем-то неприличным:

–Нет. Я просто спокойной ночи хотела сказать.

–Спокойной. – Он снова отвернулся.

Она тихо вышла из гостиной.

Уже лежа в кровати, Кира поняла, что если и уснет, то нескоро. Ноги дергало со страшной силой. Как ни повернись – все равно больно. Помучавшись некоторое время, девушка в раздражении встала. Сдернув с волос полотенце, она взяла свой рюкзак. Долго копаться не пришлось. Выудив последнюю ампулу Нуморфана, Кира разорвала упаковку со шприцем. Набрав спасительную жидкость через иглу, аккуратно ввела ее внутривенно.

Оправив пижаму, снова забралась под одеяло. Немного покрутившись, заставила себя закрыть глаза. О том, что будет завтра или послезавтра, Кира не хотела думать. Как правило, все задуманное ранее, позже приобретало совершенно другой поворот, и все планы летели к чертям. Сделав вывод, что ее жизнь уже давно в большой степени зависит от обстоятельств, Кира научилась жить сегодняшним днем, особо не загадывая на завтра.

Кровать была мягкой и потому казалась неудобной. Кира ворочалась с боку на бок, пытаясь найти подходящее положение. Но предчувствие скорых кошмаров, перемешиваясь с болью, гнало сон из уставшего тела. Беспрестанно крутясь и путаясь в волосах, девушка заставляла себя успокоиться и полежать тихонько. Но, уже ощущая привычную хватку ужаса, Кира сопротивлялась и не хотела закрывать глаза…

…Огонь, жаркий, как пламя сотни костров, разросся внутри дома Неяр. Крыша быстро загорелась. Женщина в ужасе закричала. Затем пламя охватило весь дом. Кира видела в окне лица Неяр и ее детей. Малыши кричали от страха и боли. В отблесках пламени их слезы были цвета крови. Мать закрывала детей, как будто верила, что своим телом сможет защитить их от нестерпимого жара…

Райан, слегка захмелевший от бренди, подставил голову под горячие струи душа. Сердце ныло. Внутри копошилась непроходящая тревога. Она настойчиво скребла душу, навязчиво впивалась своими когтями, мешала сосредоточиться, мыслить здраво. Он упускал что-то, будто плелся позади и никак не мог подстроиться под события, развивающиеся без его участия. Будто вынужден был только наблюдать, не в силах что-либо изменить. Бессилие раздражало и удручало его.

Стало так тоскливо: то ли от мысли, что его поездка снова ни к чему не привела, и он только зря потратил время; то ли потому, что он все чаще вспоминал брата и мысленно просил у него: