Не плачь, Тарзан!
Шрифт:
Шарлотта в этом вопросе была мне большим подспорьем. Однажды мы поехали в круиз по Вест-Индии, и у меня словно заслонка в кошельке открылась, хотя особой радости мне это не принесло. На второй день путешествия я съел испорченную устрицу и почти всю поездку провел в каюте, корчась от рвотных позывов.
В тот вечер, вернувшись от Марианы, я понял причину ее притягательности: отчасти она заключалась в том, что каждый раз, приходя к ним в гости, я чувствовал себя Санта-Клаусом. Мне так нравилось, что дети хлопают глазами, когда я достаю свой пакет, что они вьются вокруг меня уже в коридоре, словно чайки в предчувствии скорой добычи. Мне так хотелось купить что-нибудь самой Мариане, но она не позволяла. Я прекрасно понял ее намек: мол, она приняла
Она наотрез отказывается говорить о своем муже. Я так и не понял, ушел он от нее или просто-напросто заболел. Не нравится мне эта история с дурдомом. Кто он такой, этот Мике? Буйный псих с топором, который всегда может появиться на пороге и разделаться с любым, кто пытается завязать отношения с его семьей? Эта мысль была мне неприятна. Я не из тех, кто умеет подпрыгнуть до потолка и просвистеть пяткой у носа противника. Спиннинг и штанга, конечно, развивают крепкие мускулы, но не дают указаний, как ими пользоваться.
Однажды, проходя мимо витрины какого-то бутика, я увидел маленькую шелковую комбинацию, украшенную кусочком шкуры зебры. Никаких ценников там не было — как раз в такие магазины обычно ходит Шарлотта. В глубине виднелся костюм интересного фасона, по цвету он напоминал глаза Марианы, когда она не сердилась. Серо-зеленые и прохладные, непредсказуемой глубины, как рыбные места на Лофотенских островах… Я вошел в магазин со словами:
— Заверните! — и ткнул пальцем в костюм.
— Берете без примерки?.. — осведомилась продавщица. Волосы у нее были зачесаны на одну сторону, а с другой стороны в ухе болталась серебряная серьга, огромная, как исландская селедка. Кроме того, она была чрезвычайно курносая. Продавщица внимательно присмотрелась ко мне, прикидывая, не покупаю ли я наряд для себя: может, я трансвестит? Богач, который ищет острых ощущений?
— Ну да! — сказал я. — Если ей не подойдет, поменяет!
— Это эксклюзивная модель, она у нас в единственном экземпляре, — ответила продавщица, задрав нос еще на несколько миллиметров выше.
— Ну и что, заворачивайте! — сказал я, и она с кислой миной упаковала костюм. Стоил он, как беседка с резным крыльцом.
Я пришел к Мариане и вручил ей коробку, пытаясь держаться непринужденно: мол, мне тут попалась под руку эта старая тряпка, не найдется ли у тебя для нее применения?
Мариана долго не сводила с меня глаз. Потом удалилась в спальню, прихватив коробку с собой. Вскоре оттуда послышался истерический смех.
«Циркачка в новом наряде»
Господи, какой же недотепа! Я понимаю, что он хочет сделать приятное, но ведь он совершенно не представляет, как я буду это носить. Да и в размерах не разбирается. Купил какой-то эксклюзивный костюм из тяжелого шелка, цвет-то красивый, но, скажем прямо, — это не для матерей-одиночек, которые все время вертятся на кухне. Да и в школу в таком не пойдешь. А в других местах я не бываю. Такие костюмы носят дамы из высшего общества.
Мне надо было с самого начала отказаться, но он так трогательно смотрелся со своей коробкой, будто смышленая гончая, которая только что принесла хозяину первого в жизни фазана. Пришлось взять подарок и унести его в спальню померить. Одна коробка с золотым узором стоила больше, чем любая тряпка из моего гардероба.
Костюм был тридцать шестого размера, жакет на мне не застегивался. Юбка туго обтянула бедра рожавшей женщины, а замок на молнии угрожающе потрескивал. На ногах у меня были кеды, давно отслужившие свой век, и носки с мультяшными героями. Осталось только приделать красный нос и можно выходить на арену цирка. Я расхохоталась до слез. Прибежали дети.
— Ты чего так смеешься? — спросила Белла. Билли Кид зачем-то улегся на пол и попытался заползти мне под юбку.
Обычно я хожу в брюках.Я вспомнила Мике, который обладал удивительной способностью находить вещи, о которых я даже не мечтала, но, надев их, сразу понимала, что они сшиты специально для меня и лишь ждали своего часа в темных глубинах секонд-хенда. Он делал покупки с чувством. Например, подарил мне серебряный балахон с вышивкой, когда тест на беременность показал положительный результат. «Это тебе на вырост! — торжественно сказал он, пристроив белую тряпичную розу на моей груди. — Ты Саломея, тень белой розы в серебряном зеркале!» — прошептал он мне в ухо. Потом мы купили стопку газет тридцатых годов и всю ночь читали их друг другу вслух.
В другой раз на блошином рынке в гаражах, куда мы отправились на велосипедах погожим весенним деньком, Мике купил черную вязаную шляпку. Он с загадочным видом куда-то исчез и украсил ее маленькими ленточками и розами, которые свернул из кусочков газеты, — получилось просто потрясающе. В то время я как раз подумывала о том, не начать ли мне подрабатывать рисунками для разных газет. По дороге домой мы попали под дождь и ленточки с розами превратились в бумажное месиво, но у меня осталось такое чувство, будто Мике приблизил мою мечту к реальности. За это я его и любила. Он понимал меня без слов.
Мике вполне мог стать успешным модельером, если бы твердо стоял на ногах и посадил своих демонов в клетку.
Услышав мой смех, Янне с обиженным видом просунул голову в дверь. Я быстро стащила с себя костюм, надела старые тренировочные штаны и решительно предложила выпить кофе. Я понимаю, сухарики — угощение весьма скудное, но чем богаты, тем и рады! Печенье и конфеты дети отыскивают в шкафу моментально, как маленькие собачки, обученные искать наркотики. Иногда я покупаю пакетик со сладким и прячу его до выходных. Когда наступает суббота, я забываю: а) о том, что я вообще его купила, и б) о том, где я его спрятала. Но дети свое дело знают! Если я пытаюсь задобрить их кусочками сахара в апельсине (мое классическое изобретение, когда в холодильнике шаром покати), Белла отвечает: «Мама, но мы уже ели малиновые дольки, которые ты спрятала в пакетике от муки!» Я заглядываю в пакет и вижу, что там осталось от силы шесть-семь штучек. «Пакет был чуть-чуть разорван!» — беспечно заявляет Белла. Из открытых упаковок всегда можно брать.
Пока мы пили кофе, случилось непоправимое. Билли примчался к нам в комнату, захлебываясь от возбуждения. «У меня получилось! Я вырезал! Смотрите!» — гордо воскликнул он, и в душе у меня зашевелились нехорошие предчувствия. Я побежала в спальню. Так и есть! Мой шикарный костюм был испещрен надрезами в виде галочек. Впервые в жизни у Билли получилось справиться со своими тупыми детскими ножницами, и, зажав их в непослушных пальчиках, он искромсал весь костюм.
«Это же дядино платье!»
Большой палец в одну дырочку, а указательный в другую — так трудно. Сначала я попробовал на бумаге, а потом на платье, но это было не мамино платье, потому что мамино резать нельзя. Это было дядино платье. Сначала не получалось, а потом было совсем не трудно, я резал и резал и так много нарезал!
Я сказал маме: «Смотри, как я умею!», а она совсем не обрадовалась, хотя это было не ее платье, вот глупенькая, она совсем голову теряет, когда приходит дядя.
«Ну кто тебя просит!»
Пора завязывать, Янне, ей-богу!
Этот ребенок искромсал своими пухлыми ручонками эксклюзивный костюм, который стоил бешеных денег. Что я вообще там забыл? В гостях, где есть маленькие дети, опаснее, чем в джунглях, — что-нибудь непременно случится!
И что теперь делать? Идти к фрекен Исландская Селедка, жаловаться на качество ткани и требовать деньги обратно? Или просто забыть это, как затею с повышенной степенью риска, которая потерпела фиаско? А еще жаловался, что денег у меня больше, чем я в состоянии потратить.