Не плачь, Тарзан!
Шрифт:
Я подумал, что с Марианы взятки гладки, она ведь не догадывается, сколько стоил этот костюм, а если раскрыть ей эту тайну, придет в бешенство. Но как раз в этот момент она сказала:
— Я знаю, что костюм стоил больше, чем все наши вещи, купленные за год. Но его уже не вернешь, Янне, ничего не поделаешь. Все, что я могу, — это отнять ножницы у Билли. — Голос у нее был упрямый и сердитый.
Я откашлялся.
— Ты ни в чем не виновата, — сказал я, совладав с собой. (Разумеется, виновата! Оставить без присмотра это чудовище с ножницами! Только не подпускай его к бензопиле, когда он вырастет, умоляю тебя, Мариана!)
Мне срочно нужно придумать новое хобби. Что-нибудь несерьезное и безопасное, например прыжки с парашютом. Выпустите меня отсюда!
Чтобы немного успокоиться, я взял костюм и вышел на балкон — полюбоваться безрадостным бетонным пейзажем Эппельгордена. За
— Ты не хотела бы переехать отсюда? — крикнул я. Мариана вышла на балкон и встала рядом со мной, положив на перила маленькие крепкие руки.
— Конечно, хотела бы, — ответила она. — Я каждый день читаю объявления о продаже недвижимости. Вернее, читала бы, если б у меня были деньги на газеты.
Мы помолчали. Было прохладно, Мариана вздрогнула и поежилась. Я осторожно накинул ей на плечи остатки изрезанного жакета, а юбкой, как шалью, накрыл ее темноволосую голову. В тот момент она была почти красива.
— Вот и хорошо! — сказал я. — Этот цвет тебе очень идет! Я слышал, что шелк согревает. А слишком жарко тебе не будет, ведь Билли позаботился о вентиляции.
— Не мучай меня! — сказала она затравленным голосом. — Ну кто тебя просит создавать мне проблемы!
— Это ты создаешь мне проблемы! — вырвалось у меня. — Все из-за тебя! Сам не знаю, зачем вы мне понадобились! И ты, и твои дети!
— Просто все остальное у тебя уже есть, — серьезно объяснила она. — Ты все можешь купить. Но как только мы станем твоими, ты от нас сразу устанешь.
На город спустилась вечерняя прохлада, и вдруг мы поцеловались. Жакет упал на ободранный пол. Процесс пошел. Давление нарастало. Заиграл духовой оркестр. Бас-бочки застучали в ушах. Я принялся пробираться к ней под футболку, она тяжело задышала и стала скулить, как щенок. Только я собрался подхватить ее и унести в спальню, открылась балконная дверь.
На пороге, нахмурив брови, стояла Белла.
— Мама, ты обещала почитать нам «Тайну четырнадцати крыс»!
Пора завязывать, Янне, ей-богу!
«Грустные, но красивые песни»
Мамы должны обнимать пап, а не мороженщиков. Волосы у мороженщика всегда как будто мокрые и лохматые, у папы совсем не такие. У папы волосы свисают на плечи, а когда он становится троллем, он начесывает их на глаза. Когда папа вернется, мы будем читать «Тайну четырнадцати крыс», папа говорит, что от чтения люди становятся телектуалами. Винни-Пуха мы не любим, потому что он не телектуал. Кристофер Робин все для него делает, а Пух этого не понимает. Папа построил мне кукольный домик из обувных коробок: наверху комната для людей, а внизу подвал для крыс. У всех были свои кроватки из спичечных коробков. А Билли взял и сел на мой домик. Я заплакала, а папа сказал, что в жизни всегда так, человек вдруг сядет на чей-нибудь домик и все раздавит. Он много-много раз это повторял, я даже испугалась немножко, потому что он был таким грустным, а потом он стал что-то писать, и писал, писал, писал. Тогда мама сказала, что мы построим новый домик, папа сейчас занят, и мама тоже была такой грустной, но ведь у нас ничего не получится, это будет уже совсем другой дом! Сегодня Аманда спросила, почему меня зовут Белла, я сказала, что не знаю, а на самом деле я знаю, но это так непонятно. Когда я говорю что-нибудь непонятное, Аманда рассказывает об этом всем в садике: «А вы знаете, что Белла сказала? Опять что-то непонятное!» И все надо мной смеются. Один раз вечером было темно, мы как раз собирались вернуться в садик, и там загорелось два окна, ну я и сказала Аманде, что наш садик похож на дракона с двумя глазами, который сейчас нас съест, а Аманда рассказала об этом всем остальным, и все смеялись. Меня зовут Белла, потому что мама с папой знали какую-то Беллу Чао. Когда я вырасту, обязательно с ней познакомлюсь, иногда мама поет о ней, я очень люблю эту песню, она грустная, но красивая. Мама знает много грустных песен, в одной поется про музыканта, которого похоронили: «И четверо черных сказали, что был он чудным одиночкой». Когда мама пела, Билли ужасно расстроился и спросил ее, как звали этого музыканта, а мама сказала, что его звали Дан Андерссон, [5] и тогда Билли пошел в песочницу
и построил там два домика. Мама спросила, кто в них живет, а Билли ответил, что в одном живет Дан Андерссон, а в другом — его приятель, чтобы ему не было одиноко, и мама крепко обняла Билли. Тогда я построила домик еще больше, а сверху положила ракушек, чтобы они в них играли. Меня мама тоже обняла. Мороженщик ушел и унес то красивое платье, мама на Билли совсем не ругалась, а на меня бы обязательно накричала! Наверно, мороженщик умеет колдовать, по-моему, у него есть какой-то волшебный напиток, он сам сказал. Говорит, пойду, напьюсь, чтобы забыться, а мама говорит, иди-иди, а мы выпьем какао и ляжем спать.5
Даниель Андерссон (1888–1920) — шведский музыкант, поэт и писатель.
«Двое у нее уже есть!»
Не долго думая, я пошел к Шарлотте, только заглянул по дороге в винный магазин и купил бутылку кальвадоса. Шарлотта готовит из него коктейль с кусочками замороженного яблока, корицей и ломтиком лайма. Мне хотелось сидеть на ее уютной террасе, наблюдать, как ночь окутывает город, и потихоньку напиваться, забывая о том, что на свете есть Марианин балкон, уставленный детскими лыжами и колясками.
Шарлотта была дома, но казалась какой-то странной. Она сделала нам по коктейлю. После этого Шарлотта обычно стекает в плетеное кресло и кладет красивую стройную ногу таким образом, что платье как бы случайно обнажает ее, — дальнейший ход событий сомнений не оставляет. Если она не делает этого, значит, у нее опасные дни, а у Шарлотты все под контролем, в опасные дни она любовью не занимается: безобразные следы на ирландских льняных простынях, прошедших холодную глажку, ей ни к чему. Вместо этого она косится в окно напротив — на свой кабинет, вздыхая о том, сколько работы ей предстоит, а я понимаю намек, допиваю коктейль, болтаю о том о сем и убираюсь восвояси.
Но в тот вечер Шарлотта вела себя необычно. Она встала у меня за спиной и принялась массировать мне затылок и плечи так, что я расслабился и развалился на кресле как тряпичная кукла. Она напевала что-то монотонное, и я впал в полугипнотическое состояние, да и коктейль сделал свое дело, к тому же я выпил не один бокал. Тогда Шарлотта заговорила. Я не помню ее слов, но смысл был в том, что скоро ей стукнет сорок и она всерьез хочет изменить свою жизнь. Не помню, как она сформулировала свою мысль, но в конце концов я понял, что она спрашивает, хочу ли я стать отцом ее ребенка.
Я был настолько расслаблен, что у меня непроизвольно вырвалось: «Ни фига себе!», и Шарлотта вздрогнула. Дальше — хуже, я прибавил: «Двое у нее уже есть!» Я поднял голову, болтавшуюся, как пион на тонком стебле, и посмотрел ей в лицо. Она печально улыбнулась мне в мягком свете ароматической свечи, горевшей на сервировочном столике. Я увидел маленькие лучистые морщинки вокруг глаз, которые раньше не замечал. Никогда она не казалась мне такой прекрасной, и я решил сказать ей что-нибудь необыкновенное. Немного подумав, я изрек:
— Шарлотта, ты… ты такая прикольная. Просто прик… прик… прикол… — Я сдался, не сумев достойно завершить комплимент.
Она повернулась так, что ее лицо оказалось в тени, плечи опустились. Однако быстро взяла себя в руки. Рассмеявшись своим хриплым смехом, она сказала:
— Никогда не говори такое женщине, с которой ты спишь. Я себя чувствую так, будто изнасиловала тебя!
— Прости, я не хотел… — пробормотал я и попытался ее приласкать. Но ничего не вышло. Словно между нами упал занавес — не железный, конечно, но уж пластиковый-то наверняка. Мы смотрели друг на друга, разговаривали, но словно сквозь какую-то пелену.
Разумеется, я остался на ночь, и на следующее утро мы занялись любовью, но Шарлотта демонстративно предохранялась. Настоящая леди не сделает мужчину отцом вопреки его воле.
«Мне нужен любовник!»
У Янне миллионы девать некуда, а мне уже три года не хватает денег на зубного врача, но могу я хотя бы переспать с ним? Гибкое тренированное тело, сухие теплые руки и волосатая грудь — вот что он может мне предложить, не унизив! У меня колени подкашиваются, когда он прижимает меня к перилам или к стене, пригвождает своими бедрами так, что хочется только раздвинуть ноги и пропеть: «Белла чао, чао, чао!» [6]
6
«Bella Ciao!» — «Прощай, красавица!» — песня итальянских партизан времен Второй мировой войны.