Не судьба

На школьные и институтские годы Юры выпало несколько крупных международных и внутригосударственных событий, почти все из которых, как принято теперь говорить, оказались судьбоносными.

Февраль 1950 года – договор между СССР и КНР о военно-политическом союзе, оказавшийся не только не вечным, но даже и недолговечным. Обе коммунистические диктатуры были весьма далеки от взаимного доверия и спустя 19 лет даже умудрились сцепиться в непродолжительном и мелкомасштабном вооружённом столкновении.

Лето 1950 года – начало войны между двумя корейскими государствами. При поддержке Сталина и недавно провозглашённой Китайской Народной Республики некий Ким Ир Сен, родоначальник псевдосоциалистической и по своей сути монархической династии диктаторов Северной Кореи, организовал вероломное нападение на Республику Корею, сначала легко и почти полностью оккупировав её, а потом вследствие явной немощи своей армии и из-за огромного превосходства в вооружениях объединённых сил другой стороны, сумевшей действовать под флагом ООН исключительно из-за недальновидности советского руководства, отступил к границам СССР и Китая. Война закончилась хрупким перемирием 1953 года, а подлинного мира в Корее нет до сих пор. С тех пор режим Кимов развивается в направлении военизированной абсолютной монархии, вызывая недовольство даже в России и Китае, а псевдореспубликой правит внук первого Кима толстый диктатор Ким Третий с нелепой стрижкой и повадками дебила, наплевательски относящийся к мировым проблемам. На подвластной ему территории Северной Кореи установлены дикие для остального мира порядки, смахивающие на самый крупный на планете концлагерь. А южная часть Кореи между тем процветает, хотя и там возникают иногда острые проблемы вплоть до убийства президента республики и вынесения тюремного приговора его дочери, тоже избранной президентом. Россия и КНР заметно изменили отношение к корейской проблеме, и теперь обе державы развивают связи с Республикой Кореей, продолжая при этом на всякий случай подкармливать толстого пупсика Кима Третьего и его деспотический режим. Но обе Кореи время от времени изъявляют упорное желание сцепиться вновь, и тогда на чьей стороне будем мы и Китай?

5 марта 1953 года – в бозе почил советский самодержец генералиссимус Иосиф Виссарионович Сталин, некоронованный абсолютный император всего «социалистического лагеря». Узнав о смерти Сталина, дедушка Юры сказал: «Может быть, теперь наша жизнь хоть чуточку станет лучше». Юра успел увидеть выпотрошенного и препарированного Сталина в Мавзолее, и это отнюдь не хвастовство, просто констатация факта.

Май 1955 года – СССР наконец-то сумел сколотить свой военный блок, названный Организацией Варшавского Договора. Это стало возможным после прямого отказа США и их союзников в допуске СССР в члены НАТО – идее чётко провокационной и заведомо нереальной. Зато в 1955 году в НАТО была допущена Западная Германия. Таким образом, в Европе сформировались два противостоящих военно-политических союза.

Июль 1955 года – встреча в Женеве руководителей СССР, США, Великобритании и Франции, первая встреча подобного рода после 1945 года. Она не принесла практически никаких результатов, однако сделала возможной состоявшийся осенью того же года визит в Москву делегации ФРГ во главе с первым федеральным канцлером Конрадом Аденауэром, в результате которого были установлены дипломатических отношения между СССР и ФРГ, что означало отказ Хрущёва, Молотова, Булганина и им подобных от слепого очернения ФРГ и признания реальности послевоенного раздела Европы. Имея в разделённой Германии два посольства, Советский Союз крупно выиграл, и это ни тогда, ни теперь никто не оспаривал. Примечательно, что до визита Аденауэра в Москву в советской прессе его государство именовали Германской Федеральной Республикой. Но специалисты по русскому языку в окружении Аденауэра попросили наших впредь называть западногерманское государство Федеративной Республикой, сославшись на якобы негативный оттенок в термине «федеральный», в то время как «федеративный» – понятие положительное, и приведя в пример расшифровку аббревиатуры РСФСР. Остался один тонкий нюанс: там предпочитали писать в русскоязычных текстах «Федеративная Республика Германия», намекая тем самым, что другая часть Германии для них всего лишь «советская зона», а у нас писали «Федеративная Республика Германии», давая понять, что на территории Германии есть ещё и другая республика. Вопрос снят с повестки дня после вхождения ГДР в ФРГ. Так Юра ещё в школе уяснил, что лингвистика – тоже иногда политика.

Особенно богатым на события оказался 1956 год. В феврале на ХХ съезде партии Хрущёв попытался развенчать Сталина и тем самым обелить себя. Рассказать истинную правду о грузинском бандите – сама по себе благородная задача, но не Хрущёву с его куриными мозгами следовало за это браться. Ни с первой, ни со второй задачами он полностью не справился, расколол как коммунистов в рядах КПСС, так и сторонников СССР во всём мире, а главное: создал повод для пинка под свой зад в октябре 1964 года. В институтские годы Юре довелось прочесть «секретный доклад» Хрущёва, оглашённый этим упитанным хамом на закрытом заседании партийного съезда, и он ещё раз убедился, что СССР ему не по душе. Доклад был обнародован лишь после распада СССР, и Юре до сих пор непонятно: почему нельзя было тогда напечатать этот доклад в газете «Правда» и других советских печатных органах? Неужели Хрущёв и ему подобные всерьёз полагали, что доклад содержал нечто такое, что было способно опрокинуть существовавший тогда миропорядок? Ведь даже основная часть советского населения отнеслась к развенчанию Сталина довольно спокойно, а сокрушались по поводу смерти советского диктатора лишь упёртые и тупоголовые. Отец Юры к таким не относился, он был скрытым циником.

Начало осени 1956 года – война за Суэцкий канал (Египет против Великобритании, Франции и Израиля). СССР неожиданно предложил США совместно вмешаться для предотвращения кровопролития, США явно растерялись, но военные действия вскоре были остановлены. Египетский президент полковник Насер фактически победил: Суэцкий канал стал принадлежать Египту. «Самый утончённый джентльмен» сэр Антони Иден с позором покинул пост премьер-министра Великобритании.

Вторая декада октября 1956 года – визит в Москву правительственной делегации Японии во главе с бывшим военным преступником премьер-министром Хатояма Итиро , который к тому времени был частично парализован, однако в Москву прилетел, а затем 19 октября была подписана совместная декларация, провозгласившая окончание состояния войны между СССР и Японией и восстановление дипломатических отношений. Но по вопросу о южной части Курильских островов, которые до конца лета и начала осени 1945 года никогда не были ни российскими, ни советскими, обе стороны так и не смогли договориться, и с тех пор территориальная проблема осталась в подвешенном состоянии. В ходе октябрьских переговоров 1956 года Хрущёв, якобы охваченный порывом восстановления попранной при Сталине исторической справедливости, пообещал вернуть Японии один маленький остров Шикотан и группу скал под общим названием Хабомаи , но потом советская сторона отказалась от этого обещания, наплевав на факт ратификации декларации парламентами обоих государств. И опять лингвистический нюанс: южная часть Курил в Японии именуется «северные территории» . Многие японцы, включая некоторые СМИ, по-прежнему называют Курильские острова по-старому «архипелагом тысячи островов» . Границы между Россией и Японией с 1945 года по существу нет, вместо неё – навязанная ещё при Сталина линия территориального разграничения. Япония настаивает на возвращении территориального размежевания в районе Курильских островов к тому, что записано в трактате о торговле и границах между Россией и Японией, заключённом в японском городе Симода 7 февраля 1855 года. Граница между двумя империями в районе Курил была тогда установлена в соответствии с директивой, данной главе российской делегации адмиралу Ефиму Путятину императором Николаем Первым: «Из островов Курильских южнейший, России принадлежащий, есть остров Уруп, которым мы и могли бы ограничиться, назначив его последним пунктом Российских владений, к югу, – так, чтобы с нашей стороны южная оконечность сего острова была (как и ныне она в сущности есть) границею с Японией, а чтобы с Японской стороны границею считалась северная оконечность острова Итурупа».

Однако у нас твердят о «необходимости признания существующей реальности», суть которой в оправдании максимально возможного в то время одностороннего захвата советскими войсками японской территории в начале осени 1945 года. Позиции наша и японская основаны на тупом упрямстве, наши доводы опровергаются контрдоводами японской стороны, и наоборот. Нужно ли это послесоветской России? Насколько это выгодно современной Японии? Сумеем ли мы и японцы пойти хотя бы на частичные уступки? Сумеют ли в Японии понять, что сначала следует заполучить синицу в руках, а потом начать мечтать о журавле в небе? А в основе многолетних перепалок – нелогичный и явно глупый отказ Сталина подписать Сан-Францисский мирный договор 1951 года, первоначальный вариант которого предусматривал закрепление прав СССР на все Курилы и на южную часть Сахалина. Создавшуюся ситуацию шумно используют в России всякие псевдопатриоты, а также их японские антиподы, соревнуясь в изощрённом словоблудии и затуманивая мозги россиян и японцев. Особенно преуспел в этом некий профессор Мышкин, бывший сотрудник международного отдела ЦК КПСС.

Начало ноября 1956 года – неудачная попытка Венгрии выйти из руководимого СССР «социалистического лагеря». Лагерников загнали обратно при помощи советских танков и странном попустительстве США и всего блока НАТО. В венгерских событиях важную роль сыграл тогдашний посол СССР и будущий глава КГБ, впоследствии генсек ЦК КПСС Юрий Андропов, показавший себя сторонником крайне жестоких мер и после пребывания на посту посла в Будапеште начавший восхождение по карьерной лестнице, несмотря на плохое состояние здоровья и странные белые пятна в биографии.

И практически одновременно с восстанием в Венгрии и его подавлением – прорыв культурной блокады Советского Союза в виде концертов знаменитого в те годы французского шансонье и киноактёра Ива Монтана, итальянца по происхождению, посетившего СССР вместе с ещё не окончательно спившейся женой Симоной Синьоре, тоже киноактрисой, сохранявшей в то время какую-то долю шарма, которого у неё раньше было в изобилии. Вокруг концертов Монтана творилось нечто невообразимое, ему оказывались поистине президентские, если не королевские почести, и дело не в каком-то исключительном певческом таланте Монтана, просто он оказался нужной персоной в нужном месте. Один из концертов Ива Монтана транслировался советским телевидением, и Юра смотрел его в квартире вместе с родителями и гостями, сослуживцами отца, упитанной супружеской парой, прихватившей с собой совсем не сексапильную дочь с прыщами на бледной мордашке. Они познакомили дочь с Юрой, но тот упорно отворачивался от неё, как привык делать всегда, когда сталкивался с кем-либо или чем-либо неприятным.

1957 год вошёл в советскую историю и остался в памяти Юры как год Всемирного фестиваля молодёжи и студентов в Москве. До сих пор ему не до конца понятно, как осмелились тогдашние советские власти пустить в столицу тысячи иностранцев, смутивших умы советской молодёжи как своим внешним видом, так и вольными манерами. Юра с его тогда ещё скудным знанием английского сумел подработать при налаживании договорённостей между иностранными парнями и советскими девушками относительно времени и места интимных встреч, включая договорённости о сексе в московских квартирах, что в те годы было уголовно наказуемо, и тем самым внёс скромную лепту в падение нравов в молодёжной среде СССР. Он заработал примерно 600 рублей! Помимо этого, как-то мимоходом Юра при содействии Валеры обменял очень много советских значков на иностранные, что его особенно радовало. Фестиваль стал для него и сотен тысяч его сверстников настоящим открытием иного мира, того мира за железным занавесом, который от всех них до сих пор тщательно скрывали, и этот мир очаровал Юру. Он узнал, что «там» живут лучше и интереснее, и окончательно утвердился в выборе профессии дипломата. После фестиваля через положенные природой сроки в некоторых московских семьях стали появляться курчавые или узкоглазые младенцы. «Дети от разных народов, мы мечтою о мире живём», – напевали в разных компаниях, и это стало первой конкретной приметой хрущёвской «оттепели», сменившейся впоследствии «заморозками». Но прошлую многолетнюю убеждённость в исключительности советского образа жизни и «превосходстве социалистической системы над капиталистической» верхушка страны уже не смогла восстановить. Фестиваль опрокинул прежнюю идеологию. Приметы этого были особенно ощутимы в Москве. Основная масса девушек стала курить, парни стали носить рубашки навыпуск, размножились те, кого называли «фарцовщиками», усилилось почти поголовное стремление к обладанию модными одеждой и обувью. Советская молодёжь почувствовала вкус к мировой моде, жевательной резинке, виски, западной музыке, рок-н-роллу и западным идеям. Мы стали «духовно разлагаться», по мнению одних, или «приобщаться к стандартам западной цивилизации», по мнению тех, кому не нравился советский аскетизм.

1958 год – история с романом Бориса Пастернака «Доктор Живаго», которую можно смело назвать «Много шума из ничего». Если говорить откровенно, надо было напечатать этот не такой уж выдающийся роман и раскритиковать его спокойно, без ругани и обвинения автора в антисоветчине, не раздувая скандала на международном уровне и принизив роман до уровня заурядного, что наверняка позволило бы, во-первых, лишить автора ореола мученика, а во-вторых, ликвидировать его шансы на Нобелевскую премию по литературе, которую ему присудили и от которой руководство СССР вынудило его отказаться. Этот роман, как и прочие запрещённые книги, Юра впоследствии прочёл. Вообще на литературном фронте КПСС наломала дров: Пастернак и Солженицын стали двумя главными вехами на этом бесславном пути. Оба они, вне всякого сомнения, были гораздо значимее в литературе, нежели запойный партийно-литературный функционер Фадеев. Но история с Солженицыным, пожалуй, намного серьёзнее, поскольку Солженицын упрямо, как говорится, лез на рожон. А Пастернак фигура помельче, он всего лишь поэт и переводчик, жутко струсивший после публикации скандального романа за границей и не оправившийся от страха до самой смерти. Заклевать Пастернака означало не только вынести сор из избы, более того, проблема его несчастного романа выросла до уровня непреднамеренного физического увечья самому себе. СССР ничего не приобрёл в результате травли Пастернака, но по глупости того же Хрущёва много потерял. Зато мировая литература и советское диссидентское движение кое-что приобрели.