Не упусти
Шрифт:
Сорока закрыла блокнот и положила руку на стол ладонью вверх.
На ней появилось что-то крошечное, почти нереальное.
Здешний посмотрел на Маргарет и подмигнул.
Какое интересное ощущение.
Сорока не чувствовала его так давно, что едва смогла понять, что это такое.
Ощущение безопасности.
Теперь она могла поднять его и зажать в руке.
И лучше молчать
В пятницу мистер Джеймс сел за стол напротив Сороки и сложил перед собой руки. Она поняла, что не сделала того, о чем он просил. Не писала эссе.
Вместо этого каждый
Во вторник она ходила с Энн-Мэри в торговый центр. Они ничего не купили.
Энн-Мэри, верная своему слову, выходила в парфюмерный отдел по средам и пятницам и собиралась снова пойти туда вечером.
Ей дали паршивые смены, сказала она, потому что у нее был паршивый послужной список в качестве сотрудника.
А потом она рассмеялась, как смеются люди, которые признаются в чем-то тяжелом, но правдивом.
Сорока почувствовала, что съеживается под пристальным взглядом мистера Джеймса, хотя он еще ничего не сказал, а только смотрел на нее неодобрительным взглядом, которому, должно быть, учат всех учителей в магистратуре, перед тем как пустить в класс.
– Маргарет, – сказал он и сделал драматическую паузу. Этому его тоже учили. Сорока была хорошо знакома с драматической паузой и научилась держать в это время язык за зубами. Она была невосприимчива к ее силе.
– Мама была в больнице, – сказала она, – вот почему меня не было в понедельник.
Мистер Джеймс немного смягчился:
– Мне очень жаль это слышать, Маргарет. Теперь все в порядке?
– Она диабетик, – сказала Сорока, не зная точно, откуда взялась эта ложь, просто понимая, что та полностью сформировалась на кончике языка.
– Должно быть, для тебя это очень тяжело.
– Надо сказать, да, – ответила Сорока. – Тяжело.
– Если бы ты пришла поговорить со мной об этом, я, конечно, дал бы тебе поблажку.
– Об этом нелегко говорить.
– Это я понимаю. Конечно, понимаю. Но, учитывая твою ситуацию и тот факт, что ты уже несколько месяцев не делаешь домашнюю работу…
– Я прочла рассказ, – перебила Сорока, – про Конни и Арнольда Френда.
– Да, и мы договорились, что ты напишешь о нем сочинение.
– Но моя мать…
– Я не такой суровый, Маргарет. Прошу прощения, если кажется, что такой. Я не лишен сочувствия. Но не могу позволить тебе продолжать сидеть у меня на уроке день за днем и ничего не делать. Итак, это твой последний шанс: сочинение должно быть на моем столе в пятницу, через неделю после сегодняшнего дня, хорошее сочинение. Теперь я задам количество слов. Две тысячи. Двойной интервал. По полной программе. Или оно будет у меня на столе в пятницу, или ты провалишь английский. Я хочу, чтобы ты предельно ясно поняла, Маргарет. Это понятно?
– Понятно.
– Я даю тебе целую неделю. Знаю, что этот год прошел для тебя нелегко, Маргарет, и понимаю это. Но пора прояснить ситуацию.
– Пора прояснить ситуацию? Кем он себя возомнил?
Здешний в углу класса жонглировал учебниками английского языка. На нем был – непонятно почему – огромный дурацкий колпак. Сорока наблюдала за ним краем глаза,
пока не осознала, что настала ее очередь говорить.– Поняла, – повторила она. – Я напишу сочинение. Обещаю.
Еще один испепеляющий спокойный взгляд, и он оставил ее наконец-то одну.
Во время ланча Клэр предложила заняться вечером чем-нибудь веселым втроем: Сороке, Бену и ей.
– Неделя была дерьмовая, – заявила она, тяжело ставя поднос на стол. Ее обед состоял из яблочных ломтиков и нарезанного салата, что на самом деле смотрелось не так уж плохо.
– Что случилось? – спросил Бен.
– Просто куча домашних заданий. Ведь до конца учебного года осталось две недели. Если я до сих пор не знаю, как вычислить сложную процентную ставку, то, скорее всего, никогда этого не узнаю.
– На самом деле это не так уж и сложно, – сказал Бен.
– Замолчи, задрот-математик, – возразила Клэр, закатывая глаза. Она бросила в Бена кусочек яблока, который отскочил от его плеча и упал на пол.
– Заняться чем, например? – спросила Сорока.
– Например… ладно, просто выслушайте: боулинг-клуб устраивает каждую пятницу вечер под названием «Галактический боулинг». Там развешивают дискошары и играет супергромкая музыка. Настолько странно, что даже круто.
– Похоже, ты там уже бывала, – сказал Бен. – Погоди, ты что, задротишь в боулинг? Ты – задрот-ботаник, а сама меня называешь задротом-математиком? Хотя боулинг не имеет практического применения в жизни, а математика имеет?
– Я ненавижу тебя, – сказала Клэр. – Тебя не приглашаю. Мэгс?
Сорока пожала плечами. У нее не было никаких планов. Она не возражала против боулинга. Тем более три вечера в Близи выжали из нее силы. Она устала так же необъяснимо, как после сдачи крови. Кроме того, она всегда могла пойти туда потом, если захочет.
– Конечно, я не против.
– Ну надо же, не пришлось даже лезть из кожи вон, – сказала Клэр, закатывая глаза.
– Кто-то не в настроении, – заметил Бен.
– Говорю же, неделя была дерьмовая! И я просто хочу покатать тяжелый шар по ряду в кегли, ясно?
– Кажется, это называется «дорожка», – сказал Бен.
– Ты точно задрот, – огрызнулась Клэр.
– Прости, прости. Я с удовольствием пойду с тобою в боулинг, Клэр.
– Отлично. «Галактический боулинг» начинается в десять. Можем встретиться там.
– У тебя есть собственный шар? – спросил Бен, поддразнивая ее.
– Да, – призналась Клэр, – и я заеду им тебе в лицо.
На истории мисс Пил дала классу время, чтобы поработать в парах над финальным проектом. Бен с Сорокой сдвинули свои парты, и Бен разложил записи. Он минуту подождал, но Сорока ничего не ответила: она не проводила исследований, которые они назначили друг другу в начале недели.
Не то чтобы Маргарет и не собиралась заниматься проектом. Она собиралась. И чувствовала себя ужасно, наблюдая, как Бен перебирает бумаги, страницу за страницей, все в рукописных заметках, распечатки и статьи, старательно выделенные неоново-желтыми маркерами. Ей было так стыдно, что она не могла подобрать слов – что говорят, когда не сделал то, что должен был? Когда провел целую неделю в тайном мире, вместо того чтобы сделать хотя бы минимум работы над групповым проектом?