Не верь

Смуглова и Воронежев проводили вместе все свободное время. Хорошо, что в девятом классе не сдают выпускных экзаменов, потому что пылкая любовь не способствовала успеваемости в школе. Платонова несколько раз пыталась привлечь внимание Паши, но тот упорно не замечал ее неравнодушных взглядов. Больше, чем переброситься с ним несколькими короткими репликами, ей не удавалось.

Первый месяц каникул выдался на редкость жарким, и влюбленные проводили все дни на общегородском пляже.

— Окунемся еще разок? — предложил юноша. Леночка перевернулась на спину и, прикрывая глаза от солнца ладошкой, посмотрела не без гордости на высокую, широкоплечую фигуру Паши. Его темные волосы выгорели, но зато тело покрылось бронзовым загаром. Он протянул ей руку.

— Что-то не хочется. Искупайся один, а я полежу, — отказалась Смуглова. От жары она разомлела, и по телу разлилась непреодолимая лень.

— А у меня уже нет сил выносить такую духоту.

Обжигая о накалившийся песок подошвы ног, он побежал к реке и с разбега вошел в воду, обдав брызгами зазевавшуюся пожилую пару. Женщина вскрикнула, а мужчина лишь снисходительно произнес:

— Молодежь…

В воде людей было не меньше, чем загорающих на песке. Воронежев задел под водой чье-то плечо, а проплыв еще несколько метров, ушибся уже своим плечом о чьи-то колени. Сообразив, что подводное плавание в таких условиях, кроме травм, ничего принести не может, вынырнул и к своему великому удивлению столкнулся нос к носу с Платоновой. На лице Оли тоже отразилось изумление, но если бы он присмотрелся к ней внимательно, то заметил бы, что оно напускное. Оля давно наблюдала за Пашей и ловила возможность переговорить с ним без свидетелей.

— Вот так встреча! — воскликнула она. — Такие люди и без сопровождения?

— Охрана греется на солнышке, — принял он ее шутливый тон.

— А на тот берег Урала переплыть слабо?

— Почему это слабо? — попался он на удочку.

— Тогда догоняй.

Взмахнув ногами перед его лицом, она усердно заработала руками. Павел плавал неплохо, но догнал Платонову лишь за несколько метров до противоположного берега, а обогнать так и не успел.

— Боевая ничья, — предложила она и упала лицом вниз, с удовольствием обнимая теплый песок. На этой стороне народу практически не было, мало кто решался на длительный заплыв. Паша подогнул усталые ноги и сел рядом. На противоположном берегу люди казались совсем крошечными.

— Зря мы с тобой эти гонки затеяли, нет желания повторять обратный путь.

— Можно по суше вернуться, — предложила собеседница. — До автодорожного моста не более двадцати минут ходьбы. Идти по дорожке в тени деревьев — одно удовольствие.

Этот берег был усеян тополями и соснами. Воронежев бросил еще один унылый взгляд туда, где осталась Лена, и засомневался, что у него хватит сил добраться к ней коротким путем. Он молча поднялся, запрыгнул на крутой, но невысокий обрывчик, одной рукой ухватился за ветку дерева, а вторую протянул Платоновой.

— Цепляйся.

Та улыбнулась и схватилась за его руку. Пока ее план сбоев не давал. В дальнейшем к ним должны были привязаться двое парней, с которыми Оля договорилась инсценировать скандал, и она в экстремальной ситуации должна была оказаться на высоте. Школьница где-то вычитала, что острота ощущений вызывает взрыв эмоций, и надеялась, что они будут положительными и направленными в ее сторону.

Они шагали по довольно широкой лесной тропинке, ступая по мягкому ковру притоптанной травы. Спутница осторожно взяла Пашу под руку.

— Как далеко зашли у вас отношения со Смугловой, — притворилась она несведущей, — до сих пор любовь крутите?

Платонова старалась придать интонации оттенок безразличия, но у нее это получалось неважно, и скорее всего из-за того, что она предвидела развитие ближайших событий.

— Хорошие у нас отношения, лучше не бывают. — Юноша высвободил руку. — Сдается, что ты специально затащила меня на этот берег.

— Вот тебе раз! — наигранно всплеснула руками собеседница. — Я что, тебя силой тащила?

— Ладно, — буркнул Воронежев и ускорил шаг. В этом месте тропинка петляла, и на одном из виражей он чуть не столкнулся с двумя парнями лет двадцати-двадцати двух.

— Куда несешься? — проявил недовольство первый и толкнул Пашу в грудь.

— Приношу свои извинения, — вежливо отозвался подросток, уступая дорогу. Среди ровесников он не слыл трусом, но посчитал, что ввязываться в потасовку со старшими, более крепкими, к тому же из-за пустяка, не имеет смысла.

— Смотреть надо, — вмешался второй и занес руку для удара. Воронежев догадался, что дипломатия исчерпала себя в самом начале, эти двое предпочитают силовой метод воздействия. Он увернулся, отскочил в сторону, заметив увесистую корягу, поднял. Противники медленно надвигались на него. Один тоже вооружился палкой, а в руке второго блеснуло выкидное лезвие. По задуманному сценарию пришло время вмешаться Платоновой. Она должна была закричать, кинуться на одного из хулиганов и сделать вид, что царапает ему лицо. Тот, в свою очередь, должен был отскочить, выронив нож. После произнесенного напарником слова «ненормальная» они должны были махнуть на них рукой и удалиться. Казалось бы, все проще простого. Но строить планы — одно дело, а осуществлять их — совсем иное, даже если они немудреные.

— А-а-а, — заголосила Оля, — не трогайте его! — и бросилась на помощь объекту своего обожания. Но тут-то и произошла неожиданность, которая сделала ситуацию неуправляемой.

— Не вмешивайся, — властно произнес Павел, преградив ей дорогу. Он-то ничего не знал и надеялся только на свои силы. Помогло ему и то, что нападавшие дальнейших инструкций не имели и застыли в угрожающих, но нелепых позах, чем не замедлил воспользоваться обороняющийся. Он с силой ударил одного палкой по руке, и нож выпал. Второй понял, что дело принимает серьезный оборот, и, если не принять мер, то достанется и ему. «Лучшая защита — это нападение» — решил он и опустил свою палку на спину Воронежева. Тот упал, но, превозмогая боль, скрипнул зубами и ухватился за рукоятку ножа. Воронежев вскочил, вооруженный корягой и ножом, его искаженное лицо не сулило пощады. Теперь им действительно владели эмоции, но совершенно не те, которые рассчитывала вызвать Платонова.

Конечно, двое молодых, но уже взрослых людей без труда справились бы с совсем еще юным соперником и без оружия, но Оля настояла на применении ножа в виде устрашения. Да и сейчас еще парни могли предотвратить кровопролитие, но растерялись. Паша же использовал корягу для отвлекающего маневра, взмахнув ею. Хулиган машинально откинул свою палку в ту же сторону и, как говорят боксеры, раскрылся. Воронежев же полоснул лезвием по его груди, разорвав рубашку и прочертив острием по коже.

— Ах ты, гад! — пришел в себя второй и ухватился за вооруженную руку. Паша нож не выпустил, а ударил его палкой по голове. Больше уже никто себя не контролировал, и схватка завязалась нешуточная. Более сильные соперники свалили его на землю, но он умудрился вогнать кончик лезвия в плечо второго. В конце концов нож у него отняли и полоснули им по лицу. Верхняя губа раздвоилась, а через всю щеку зиял свежий и глубокий порез, кровь залила глаза.

— Прекратите! — кричала Платонова, но ее никто не слушал. Она даже дернула одного из парней за ворот рубашки, чтобы они оставили юношу в покое, но только усугубила обстановку. Паша изловчился и приложился пяткой к переносице соперника. Удар оказался настолько болезненным, что тот рассвирепел. Он кулаком отбросил заступницу к дереву, где та, присев, сжалась в комок и что-то шепотом причитала. Затем крикнул напарнику:

— Держи его крепче, — и острое лезвие легко вошло в живот.

— Что ты наделал? — выпустил жертву перепуганный напарник. Но его друг и сам уже смотрел с ужасом на дело своих рук. Пашина рука сжимала рукоятку ножа, а широко раскрытые глаза, казалось, запоминали убийц. Он чувствовал, что жизнь покидает его.