Не верь

— Отпустить? — поинтересовался Виталик, который продолжал сидеть на прежнем месте, удерживая противника за вывернутую руку.

— Отпусти. — Проигравший понял, что первый раунд за призывником. Когда поднялся, на его лице была гримаса боли и ненависти. — Мы еще продолжим, — пригрозил он.

— Что, плохо почистил обувь моего друга? — Шумилин поднялся и обнял за плечи худощавого юношу. — Кстати, как зовут? — обратился он уже к нему.

— Гущин… Аркадий.

— Не грусти, Аркаша. Если тебе не нравится блеск твоих ботинок, то мы можем все исправить. Правда, служивый? — поинтересовался он у сержанта. Напасть во второй раз тот уже не рискнул, хотя негодование переполняло его, и пулей вылетел из купе под сдержанный смех, а потом и дружный хохот призывников. Невзирая на стесненные обстоятельства, нашлось место и для Гущина. Он втиснулся между плотным, низкорослым, мордатым парнем и Шумилиным. В купе царило веселье. На откидном столике появилась домашняя еда, которой родители снабдили призывников. Кто-то выставил бутылку водки, а кто-то двухлитровую банку самодельного смородинного вина. Отчасти шуточные пожелания сержанта сбылись, не хватало лишь женского общества. Зазвенели алюминиевые кружки вперемешку с гранеными стаканами, посыпались анекдоты, полным ходом шло сближение молодых людей, которое, впрочем, долго не продлилось. Дверь купе распахнулась довольно резко, и перед молодежью предстал капитан, мужчина лет тридцати-тридцати двух, с густыми гусарскими, вразлет, усами, туго перетянутый в талии офицерским ремнем, с кобурой и в начищенных до небывалого блеска яловых сапогах. Он окинул строгим взором присутствующих и безошибочно определил лидера.

— Фамилия? — коротко спросил он у Виталика.

Тот поставил стакан на стол.

— Шумилин.

— Через пять минут зайдешь ко мне во второе купе, — произнес капитан.

— Слушаюсь, — буркнул собеседник.

— Нужно отвечать: «так точно» и стоя приветствовать старшего по званию.

Шумилин вскочил, наигранно вытянулся в струнку и рявкнул:

— Так точно!

— Быстро схватываешь, — одобрил капитан, — только слишком много иронии. И прекратите распивать спиртное.

Дверь захлопнулась так же внезапно и резко, как и открылась.

— Влип ты, — посочувствовал Гущин. Шумилин молча подлил в свой стакан водки и залпом опорожнил его. Только после этого ответил:

— Прорвемся. Где наша не пропадала?

Призывники заметно поутихли и провожали Шумилина взорами, по которым можно было понять, что сами они не желали бы оказаться на его месте.

Виталик постучал и приоткрыл дверь второго купе.

— Разрешите? — обратился он уже по уставу к капитану Ильину.

— Входи, — кивнул тот. Щеголем он уже не смотрелся: китель и галстук сняты, три верхних пуговицы на рубашке расстегнуты. Но что больше всего не понравилось призывнику, так это то, что он распивал водку с сержантами, и среди них был тот, с которым он недавно вступил в единоборство. Сержант Строгов явно не скрывал своего теперешнего превосходства. Он находился в кругу друзей, к тому же пил водку с офицером, а недавний обидчик стоял перед ними и ждал указаний. Никто даже не предложил ему сесть.

— Неважно начинаем службу, — принялся читать нотацию капитан. — Уже поступила на тебя жалоба.

— От него, что ли? — не сдержался новобранец.

— Он отслужил полтора года, сержант, а ты пока еще даже не рядовой, — продолжал офицер. — А поэтому должен…

— Ничего я ему не должен, — грубо перебил Шумилин.

— С гонором, — вмешался сержант. — Господин капитан, отдайте его ко мне в отделение, самолично займусь воспитанием.

— Не надорвешься?

— Не таких обламывал.

Их взгляды встретились, и сложно было определить, чьи биотоки ненависти были сильнее.

— Я покурю в тамбуре, — поднялся офицер, — а ребята тебе прочитают лекцию о первом годе службы в армии, — и он ушел. Призывник понимал, что остался один против троих, но отступать было поздно, да и не в его характере.

— Обычно, — заговорил один из старослужащих, — после прохождения курса молодого бойца и принятия присяги у нас происходит посвящение в зеленые. Но для тебя мы готовы сделать исключение и посвятить сейчас. — Он отстегнул ремень и пощелкал медной бляхой по ладони.

— Всего двадцать четыре раза по мягкому месту, даже почувствовать не успеешь, — усмехнулся другой.

— Может, через то место до тебя быстрее дойдет? — не остался в стороне и старый знакомый.

— Напрасно потеряете время. — Шумилин скосил глаза на полупустую бутылку. — Я детдомовский и тяжело поддаюсь воспитанию.

— А мы можем проверить.

Все трое поднялись одновременно. Затягивать далее не имело смысла, напасть первым — едва ли не единственный шанс одержать победу в неравной схватке. Был бы хоть простор, что для борца немаловажно, тогда бы еще шансы несколько уравнялись. Но, как говорится, выбирать не приходится. Виталик подсек ногой одного, метнулся к бутылке и расколол ее о голову другого, запах спирта распространился в купе. Он остался один на один с сержантом, которому уже успел доказать свое превосходство. Тот, которого он свалил первым, пытался подняться, но спортсмен успел вовремя приложиться носком полуботинка к его левому виску, теперь никто не мешал. В кисти Виталий сжимал стеклянную звездочку.

— Ты чего? — попятился перепуганный противник, но тут же уперся в откидной столик.

— Не двигаться! — услышал Шумилин за спиной голос офицера, которому шум в купе показался подозрительным и он вернулся. Шумилин повернул голову через плечо и заметил направленный на него ствол пистолета.

— Брось осколок и руки за голову, — последовала очередная команда. Дальнейшие действия новобранца, иначе, как криком отчаяния, не назовешь. Едва уловимым движением он кинул осколок назад и вскользь задел лицо капитана. Тут же пригнулся, обхватил горе сержанта и перебросил его через себя. В это время и выстрелил офицер. Сложно было в суматохе разобраться: то ли палец нечаянно нажал на спусковой крючок, то ли выстрел преследовал цель устрашения, а может быть, капитан стрелял на поражение Шумилина, но пуля угодила в сержанта. А второй раз нажать спусковой крючок уже не позволил Виталик. Капитан вытянулся на полу рядом с подчиненным, единственная между ними разница — он чувствовал боль ушибленного плеча, а тот уже ничего не ощущал. Пуля угодила в глаз, и смерть наступила мгновенно. Обильно кровоточащая рана привела офицера в ужас. Попытку подняться ему предотвращало его же табельное оружие, ствол которого шустрый призывник приставил к виску.

— Ладно, парень, пошутили и достаточно. — Капитан не узнал собственного голоса.

— Поздно, служивый, ты совершил убийство. Поднимайся, — и сам сел, но пистолет продолжал держать направленным на офицера, у которого заметно дрожали руки. — Что будем делать?

— Постараемся списать на несчастный случай, — искал выход собеседник. — Главное, чтобы все давали одинаковые показания.

Двое сослуживцев убитого давно пришли в себя и все видели, но помалкивали, полагаясь на старшего по званию. Офицер протянул руку.

— Отдай оружие и иди в свое купе, я все улажу.

Виталик после короткого раздумья решил подчиниться.

— Выпить можно, а то нервы на пределе? — спросил он.

— Разумеется. — Капитан сам налил ему полный стакан и подал. Шумилин опорожнил его залпом и от закуски отказался.

В купе призывники встретили его любопытными взглядами.

— Ну как аудиенция? — задал вопрос Гущин.

— Удовлетворительно, — неопределенно отозвался явно подавленный Виталий.

— А выстрел? — не отставал Аркадий.

— Какой выстрел? Ничего не слышал. Устал я, парни. — Он перекинул вещи со второй полки на третью и взобрался на освободившееся место. Разговаривать ни с кем не хотелось, тем более что-то объяснять. «Пусть капитан выкручивается», — подумал он, закрывая глаза и практически сразу проваливаясь в темноту.

А офицер выкрутился. Он сговорился со старослужащими и на ближайшей станции вызвал наряд милиции, свалив убийство на призывника. Он решил: раз новобранец не принял еще присяги — пусть с ним разбираются, как с гражданским лицом.

Снова с шумом, если не сказать с грохотом, отлетела в сторону дверь купе. Но теперь ворвались человека четыре в униформе ОМОНА.

— Кто Шумилин? — резко спросил один, по-видимому старший. Взоры призывников машинально устремились на верхнюю полку. Виталик же спал так крепко, что от шума лишь поморщился и перевернулся на другой бок, но не проснулся. Очнулся он уже лежа на полу лицом вниз в застегнутых за спиной наручниках. Профессионалы провели задержание быстро и без суеты.

— Я не убивал, — догадался призывник, что происходит. — Это капитан.