Небом крещенные

Ни слова не говоря в ответ, все еще напевая свой мотивчик, Вадим приложил руку к фуражке: дескать, слушаюсь. "Уехать, пожалуй, не уедет, — думал он. — А учиться в академии заставит". Характер Варюхин ему известен, и, может быть, как раз и любит Варюху не столько за красивые глаза, сколько за характер.

XIII

— Старший лейтенант Кочевясов! — Вадим взмахнул перчаткой: дескать, ко мне бегом! Плотная, невысокая фигура в кожаной курточке метнулась к нему.

— Слушаю вас, товарищ капитан.

Вадим коротко, но пристально взглянул в лицо летчика, В последнее время, пожалуй, с тех пор, как он стал исполнять обязанности комэска, выработалась у него такая привычка: прежде чем заговорить с человеком, прощупать взглядом.

— Если верить плановой таблице, то через тридцать пять минут вы поведете звено по маршруту? — спросил Вадим, повеселев глазами.

— Точно, — кивнул Кочевясов.

— Это интересное задание, как я понимаю… — И тут Вадим неожиданно перешел на доверительное "ты": — Ну-ка, Вася, расскажи, как будешь выполнять, чему будешь учить летчиков в воздухе?

Кочевясов сбил на затылок шлемофон, открывая лоб и коротенький чубчик.

— Маршрутный полет, значит, с переменным профилем… — начал он, подняв на уровень груди планшет с картой. — Контроль пути по курсу и времени с использованием радиотехнических средств…

Скучновато, без особых интонаций говорил старший лейтенант, но все доложил по порядку и в точности. Теперь уж он посмотрел на капитана выразительно: чай, не подловишь наших-то.

А комэск пока что ни "да", ни "нет". Медлил, вертел в руках штурманскую счетную линейку.

— Знаешь, о чем я сейчас подумал, Вася?

— Не-е.

— Слушая тебя, я подумал, что вот проведешь ты звено по маршруту без отклонений, без ошибок, в этом можно не сомневаться. Но ты настроился пролететь от ИПМ до КПМ ^[15],— вроде транспортник какой: высота, скорость, курс — больше ничего тебя не интересует. А ведь ты, Вася, Командуешь звеном истребителей. Дай-ка твою карту.

Кочевясов подал капитану планшет, и оба они склонились над ним.

— Вот пожалуйста… Здесь маршрут проходит невдалеке от аэродрома, на котором базируется эскадрилья истребителей, будем считать, что это противник, — рассредоточим свою четверку на подходе, чтобы при надобности заблокировать аэродром, воспретить взлет. Летим дальше. Тут возможен зенитный огонь — надо идти с энергичным маневром, а не тянуться гусиной стаей. Когда же выйдешь вот к этому мысу, можно чего ожидать? Команды на перехват нарушителя — это их облюбованное местечко… А ну, Вася, повтори мне задание на маршрутный полет с истребительской точки зрения.

Кочевясов заинтересованно прикусил зубами кончик языка. Подумал с минуту и рассказал довольно интересную тактическую "легенду". Парень он был грамотный и сообразительный.

Под конец Васиного рассказа капитан начал слегка кивать голобой — видать, понравилось.

— Вот так надо всегда, — сказал он. — В любом, самом простом задании надо мысленно видеть тактический фон, если зовешься истребителем. Ну иди, Вася, готовься: скоро твой вылет.

Кочевясов пошел к самолетам своего звена. Издали Вадиму было видно, как он собрал летчиков и что-то им обстоятельно толковал.

"Мало убедить и приказать, надо еще привить вкус к тактическому мышлению", — подумал Вадим.

Уж сколько раз вот так с глазу на глаз беседовал он с кем-нибудь из летчиков. И выяснялось, что понимает человек, насколько важна тактическая подготовка, хочет решать сложные задачи, но все откладывает до больших учений, когда на картах обозначат условную линию фронта, а в воздух поднимут эскадрильи самолетов с синими полосами на фюзеляжах — "противники". Двусторонние учения бывают нечасто. Вадим требовал, чтобы каждый полет использовался для повышения тактической выучки.

— Шагаешь по бетонке в хромовых сапожках, а думай, что ты на фронтовом аэродроме, — говаривал он летчикам, все больше увлекаясь сам. — Отрабатываешь технику пилотирования в зоне, а думай, что барражируешь над передним краем, следи за всеми самолетами, лови выгодный момент для атаки.

Усиленно занимаясь тактикой, Вадим выступал в трех лицах — командиром, преподавателем, пропагандистом. И если ему за короткое время что-то удалось повернуть, сдвинуть, то большую роль тут играли не плановые занятия, а многие-многие беседы с летчиками, опросы перед вылетом и тактические летучки, на которые он был хорошим выдумщиком.

"Надо, чтобы они тянулись к тактическим задачам, чтобы хватались за них при первой же возможности, как за шахматную доску хватаются во время обеденного перерыва и по вечерам" — такой курс взял врио командира эскадрильи. И он знал, что делал. Он готовил воздушных бойцов.

Под руководством врио эскадрилья работала и весной и все лето. Кадровики почему-то оттягивали назначение командира. Дела шли неплохо. Многие летчики надели на кители новенькие крылатые значки — кто о цифрой "два", а кто с "единичкой".

Летали смело, дерзко, ко безаварийно, хотя в журнале руководителя полетов зафиксировано несколько "предпосылок к летным происшествиям". Эту категорию — предпосылку — придумали и утвердили в жизни осторожные, искушенные в своем деле методисты летной учебы. Предпосылка означает, что она могла в таком-то полете явно назреть аварией, но дело все-таки обошлось благополучно. Чуть-чуть не авария. За это "чуть-чуть" здорово наказывали командиров, ибо всякий старший начальник тоже хотел служить и расти по службе. Несколько предпосылок аукнулись капитану Зосимову двумя выговорами. Самим же непосредственным виновникам аварийных ситуаций — ничего, с них как с гуся вода, разве что напугались немного. Лейтенант Зеленский однажды чуть было не потерял ориентировку вблизи аэродрома — с ним побеседовали, а капитану Зосимову — выговор.

В эскадрилье не сомневались, что командиром рано или поздно будет назначен капитан Зосимов. Кого же, как не его, выдвигать на эту должность: давно ходит в замах, с работой освоился. А вышло иначе. В один прекрасный день распространился слух, что на должность командира эскадрильи присылают "варяга", то есть выдвиженца со стороны. "Почему не Зосимова, на черта он сдался, варяг?" — недоумевали летчики. Для Вадима новость тоже была неожиданной и, что говорить… обидной.

Вадим не знал, что его кандидатура выдвигалась и обсуждалась, но в какой-то инстанции один из начальников вдруг воспротивился, сказав: "Зосимов? Да он больше на скрипача похож, чем на командира. Хотя пилотяга отличный". К мнению начальника, конечно же, прислушались, его полушутливое замечание стали повторять. Долго тянулось дело, и, наконец, решено было назначить командиром офицера из другой части.

Тоже недавний замкомэск, капитан.

XIV

С первой же встречи он многим не понравился: говорил сбивчиво, упирался в грудь собеседнику тяжелым взглядом, жуя каменными челюстями. Может быть, он только напускал на себя такую строгость, еще не освоившись с новым служебным положением, но атмосфера отношений в эскадрилье сделалась напряженной.

Вадиму пришлось кое в чем перестраиваться. Иные нововведения вызывали у него противоречивое чувство, но он пока воздерживался от спора, понимая, что командир еще не нашел, еще только ищет точки приложения своих сил. Он старался ему помочь, он подавал летчикам пример исполнительности в служебных делах, а сам невольно вспоминал, как все-таки хорошо было работать с Валькой Булгаковым, несмотря на его упрямство и заскоки. Валька, кстати, прислал недавно письмо, сообщил, что поступил в академию с ходу и учится нормально. Живут у родителей жены, условия такие, что некоторым военным даже присниться не могло.