Небом крещенные

— Техника пилотирования у вас хорошая, товарищ капитан, — сказал Зосимов уже на земле. — Выдержки иногда недостает. Но это уже характер…

Взгляд капитана померк при последних словах инспектора: недостает выдержки — это же тройка за весь полет, не больше.

А Зосимов сказал то, что думал. На этот раз он имел дело с человеком вполне взрослым, который как летчик-истребитель уже сформировался.

Летал и летал Вадим в командировках. В тихое мирное небо поднимался двухместный учебно-боевой истребитель. Варвара, конечно, не знала, что каждый день, в каждом инструкторском полете ее благоверный имеет все шансы на проигрыш.

Часто бывало так, что Вадим ждал до последней возможности, пока пилот сам выкарабкается из крутой спирали. И если не оставалось в запасе ни высоты, ни времени, если инспектор уже жадно, как последний глоток, хватал ртом кислород, но пилот все-таки справлялся с задачей самостоятельно, Вадим устало усмехался своим мыслям. Лучше сейчас вдвоем рискнуть, зато будешь уверен, что лейтенант не разобьется, когда полетит один.

На земле Вадим выкуривал сигарету до половины и бросал, затирая с ожесточением каблуком. Садились в самолет с очередным пилотом — и опять все сначала.

XVII

Так, в разлуке, прошло много лет у друзей. И все-таки жизненные пути Булгакова, Зосимова, Розинского и некоторых других фронтовиков снова перекрестились. А как же иначе? Еще смолоду судьба у ребят складывалась одна на всех. Что-то их отталкивало друг от друга, а что-то крепко связывало еще в авиашколе ускоренного типа. Вместе воевали на фронте — кто больше, кто меньше, кто преуспел, а кому не повезло. Служили потом в далеком-далеком краю, где начинается день, где столько экзотики и куда тем не менее людей калачом не заманишь. С военным братом, правда, разговор короток: командировочное предписание вручат и поедет, куда пошлют.

У Валентина Булгакова минувшие годы прошли в режиме набора высоты: академию окончил, получил несколько повышений по службе, почти подряд. Вадима Зосимова "отдала в ученье" его жена, учился он заочно, все у него шло потруднее, поскромнее, но по-своему интересно. Кому пришлось горе мыкать, так это Косте Розинскому, человеку хорошему и честному, но невезучему на редкость.

Впрочем, что толковать да раздумывать, если по нынешним временам совсем просто слетать в места не столь отдаленные, повидаться, в душу заглянуть друг другу…

В каких-то четверть часа истребитель перемахнул море.

С большой высоты, на которой летел сверхзвуковой истребитель, простиравшаяся внизу местность здорово напоминала географическую карту: зеленые долины, серо-коричневые горы, резко оттененные с северной стороны, окаймленное извилистой линией прибоя морское побережье.

Летчик включил форсаж — заставил двигатель работать всей мощью. В короткие мгновения преодоления звукового барьера стрелки некоторых приборов заволновались, сбились, давая явно ложные показания, — все это пилоту было знакомо, и он спокойно продолжал увеличивать скорость.

На земле в это время раздался спаренный залп. И тоже на него не обратили особого внимания: не такое уж диво для 1961 года. Местные жители привыкли к этим хлопкам, и каждый мальчуган может квалифицированно пояснить, что при проходе звукового барьера в атмосфере возникают скачки уплотнения — маленькие ударные волны, они-то и стреляют. "Непонятно? — Снисходительно улыбнувшись, мальчуган изложит мысль более популярным языком. Его черные глаза при этом азартно заблестят, от возбуждения усилится азербайджанский акцепт его речи: — Эсли подушку колоть шилом, да? Она сжимается, сжимается, потом — вистрел! Проткнул! Сверхзвуковой самолет то жи самое. Только сильнее: атмосфера — это тебе не подушка…"

Перелетев море, истребитель вскоре оказался над пустынной местностью. Наведение на цель осуществлялось автоматически — уже не надо было, как прежде, летчику и штурману КП перекликаться по радио. Не надо было пилоту напрягать до слез глаза, выискивая в бескрайнем небе воздушную цель. Радиолокационный прицел захватил ее с большого расстояния, на экране появился импульс цели — "птичка", и летчик доложил коротко:

— Захват.

Направляя самолет мелкими доворотами, летчик старался загнать засветку, плававшую по экрану, в угол координат, в лузу. Вскоре ему это удалось. И вспыхнула молния под крыльями: пошла ракета… Секунды величайшего напряжения переживал пилот в ожидании результата своей боевой работы. Мишень ему казалась противником. Мишенью на сей раз был старый, отслуживший свое самолет, управляемый по радио. Настигла его ракета. Яркая вспышка гигантской вольтовой дугой озарила небо. И посыпались в пустыню мелкие осколки — развеялся пепел страшного пожара, вспыхнувшего в небе лишь на мгновенье.

Совсем немного времени ушло на весь этот полет, в котором свершилось столько событий. На подходе к аэродрому надо было использовать разные средства, чтобы сдержать скоростной порыв своей машины, похожей больше на ракету, чем на самолет. Он сбавил обороты двигателя, выпустил шасси, выпустил закрылки. Но скорость все еще была большой. Когда машина коснулась бетонной полосы — по земным представлениям, на бешеной скорости — белым облачком вспыхнул за хвостом тормозной парашют.

Спустившийся по лесенке из кабины летчик был в доспехах современного рыцаря неба: прозрачное забрало гермошлема, туго зашнурованный высотный костюм. Когда этот марсианин снял гермошлем, техник самолета несмело подступил к нему:

— Товарищ подполковник, разрешите получить замечания по работе материальной части в воздухе.

— Нету никаких замечаний. Все нормально.

Летчик попросил поскорее сигаретку, — ведь его высотный костюм, надетый поверх белья, не имел карманов. А уж когда задымили на пару, отойдя в сторонку от самолета, технику захотелось поговорить.

— Как слетали, товарищ командир?

— Нормально.

— Стрельба как?

— Тоже нормально. Ударил ракетой — только искры полетели.

Слова летчика не были похвальбой. Они выражали его восторг полетом, чудо-техникой, которую он держал в своих руках и подчинял своей воле. Не так часто подвешивают ракету и поднимают в воздух настоящий самолет-мишень — только при зачетных упражнениях. Лишь время от времени дают летчику-перехватчику возможность испытать всю мощь его оружия по настоящей цели, и такой день — праздник даже для Булгакова.

Подкатил командирский "газик" и увез Булгакова. Машина затормозила около высокого сооружения КДП — командно-диспетчерского пункта. Булгаков взбежал по крутой железной лестнице на второй этаж. Сквозь стеклянные стены комнаты ломились отовсюду жаркие лучи южного солнца, глазам открывался весь аэродромный простор с шеренгой серебристых самолетов, с бетонкой, убегающей вдаль, с голубыми разливами знойного марева.

С утра уже пекло немилосердно.

Аэродром сверхзвуковых истребителей-перехватчиков лежал в пустынной степи. Далеко от него присел на корточки городок, стремясь укрыться в тени низкорослых, чахлых деревьев.

А вокруг, куда ни глянешь, — ничего. Плоская раскаленная, как плита, степь…

Руководил полетами заместитель командира полка: сидел за пультом в белой панаме и в темных очках, обливаясь потом. При появлении Булгакова руководитель полетов кивнул одному из сержантов-планшетистов. Тот сбегал вниз и принес бутылку минеральной воды.

— Попейте, товарищ командир. Из холодильника, — любезно предложил РП.

Булгаков налил себе неполный стакан, выпил с наслаждением. Передал бутылку планшетистам, и они разделили воду по глотку — такая острая, ледяная водичка редко попадает в рот.