Нечего прощать [СИ]
Шрифт:
— Все очень просто, — сказал сквозь сон Антон, — я в отличие от некоторых по тупым вечеринкам не катаюсь, самок там не кадрю и на силиконовые сиськи не введусь. Потому и интереснее.
— Ты излишне самоуверен, — возмутилась Ирина.
— А ты, дорогая бабушка, чересчур любопытна. Сначала подсматривала за нами из гостиной, потом полночи подслушивала под дверью. Я не понимаю, ты ожидала, что у нас будет коллективный просмотр порнофильмов, или Андрей вдруг меня соблазнить решишься? Андрюх, как насчет сладкой любви, чтобы бабушка успокоилась.
Андрей поморщился:
— Только если она слишком сильно
Ирина встала в позу и возмутилась:
— Нет, вы только себя послушайте!
— Бабушка, — хихикал Антон выбирая тост, — ну ты же за нами уже часов двенадцать носишься этого опасаясь. Вот я и подумал, раз ты так этого ждешь, надо тебя успокоить. Только я не представляю, как это сделать технически. Андрюх, у тебя есть опыт?
— Знаешь, я всегда считал что в этой сфере у меня опыт только в одном направлении.
— В каком, — готовая к любому ужасу в страхе произнесла Ирина.
— Да простите мой французский, в трахании мозгов, — сказал Андрей.
— А я как менее воспитанный, скажу тебе бабушка, что чем–то подобным ты и занимаешься последние сутки. Причем активно.
Ирина от такой наглости чуть не подавилась и собралась было выскочить обиженно из комнаты, но ее вовремя поймал Антон:
— Бабушка. Прости меня пожалуйста, но я не знал как иначе избавить тебя от твоих подозрений, а себя от своей слежки. Ну перебор, ей богу.
Ирина чуть не заплакала на месте.
— Ты порой бываешь так…
— Знаю. Не продолжай пожалуйста, а то потом опять с Мариной у себя будете старые фотографии смотреть и рыдать. Все. Спасибо тебе за завтрак.
— Я присоединяюсь, — сказал Андрей, — тосты восхитительны, и простите если что не так.
Ирина кивнула:
— Всегда пожалуйста. Потом отнесите поднос на кухню.
— И чашки вымоем, — сказал Антон.
Ирина вышла. Антон не удержался и прыснул, потом вернулся на кровать и принялся за тосты:
— Кстати, знаешь чего она беснуется?
— И? — спросил Андрей.
— Ей Тимоха наверняка сказал, что вся его лучшая порнуха вызывает у меня холодную ухмылку и отвращения.
— А что, так оно и есть? — Андрей удивился.
— Да. Большей мерзости в жизни не видел. Мне порой кажется, что я никогда в жизни не позволю женщине с собой такое проделать. Фу.
Андрей не стал говорить Антону, что в молодости испытывал схожее состояние, которое, в принципе, не изменилось до сих пор. Андрей считал себя девственником, но об этом предпочел не распространяться. Скорее всего со стыда. Молча они добили завтрак, а потом приступили к поочередному посещению душа и прочим обычным делам. Тем более что Андрею надо было торопиться на первый рабочий день.
В гостиной тем временем все взрослые разбежались, а у Тимофея и Жени появилась возможность спокойно поговорить:
— Что она тебе сказала, — спросил Женя.
— Она попросила тебя позвонить, поскольку по неведомым мне причинам не смогла записать твой номер.
— Я же помню, что она это сделала.
— Жень, она девушка. Вспомни тетю Анастасию и то, какие она откидывает фортели если покупает новый мобильник. Она же последним училась пользоваться целый месяц, не больше не меньше!
— Помню. Как же повезло, что у нее нашелся на тебя выход.
— И не говори. В общем слушай, она на самом деле была
очень обеспокоенная, по ходу ее предки не хотят, чтобы вы виделись, пока они с тобой не познакомятся.— Что?
— Так что тебе предстоят смотрины. Причем жесткие. О ее родителях ходят откровенно адские слухи.
— А ты то откуда знаешь?
— Вспомни, кого я учу финскому, а они подруги все таки.
— Прости, я туплю, — понял Женя, — дай мне ее номер.
— Погоди, — сказал Тимофей серьезно, — вот только одно я тебе посоветую сделать прежде чем дам телефон. И ты пообещай что сделаешь, это не паранойя, так лучше для тебя.
— Говори.
— Скажи им бабушкину фамилию.
— Зачем? Это же проверить легко.
— Послушай, они возможно и проверять ничего не будут, это люди которые грозятся, но не кусают. А если они услышат столь известную фамилию, то вцепятся в тебя как в денежного наследника. По моим сведениям у папочки Сони все не очень хорошо сейчас идет. Я бы сказал совсем плохи его дела. Не хочу, чтобы девчонка еще перед такой дилеммой оказалась.
— Понял. Сделаю. Давай номер.
Женя в нетерпении переписал заветные цифры в свой мобильник и набрал их:
— Алло, Соня?!
— Женя! — Соня вскочила с постели в полном восторге, — я так ждала твоего звонка.
— А я твоего!
— Я номер не записала…
— Я уже в курсе. Соня, мне Тимофей все рассказал. Если ты готова меня принять, то я могу приехать хоть сегодня вечером.
Соня подпрыгнула:
— Я готова, конечно! Я только рада буду.
Они закончили беседу и Соня запрыгала в восторге по комнате. Все складывалось как нельзя лучше.
В общем и целом, все кончилось хорошо.
6. МОЯ РАДОСТЬ, МОЕ НЕСЧАСТЬЕ
Ты — моя судьба. Мое вино, мой порок
С самого начала ты рядом
Мой мягкий бальзам, Мой символ, мой гуру
Маячок, на который я иду в темноте
Мое море, моя мать, Мой страх, мой элексир
Видение звездного пространства
В котором тонет все, чем являюсь
Мой саван, моя йога
Ты мой наркотик, страсть и карнавал
Мой зен, Моя радость, мое несчастье.
Current music-Marcos Andre-Meu bem, meu mal
Любимый Сьелито!
Ты знаешь ведь — во всем бабы виноваты. Именно «бабы», а не женщины. Поскольку среди женщин можно найти людей. Среди баб — нет. Вся гомофобия идет от них. Знаешь почему? Потому что их больше. А они любят к себе внимание. Очень любят. Упиваются этим вниманием, придумывают различные ухищрения, красятся, прически строят, стринги одевают. Но я же знаю, что тебя этим не пронять, ты же с другого куста, не возбудит тебя никогда эти бесполезные куски мяса раскрашенные, завитые и бегающие по винзаводам в поисках как можно более понтастой выставки, на которой она конечно ни черта не поймет, но сходит, будет трясти перед подругами, что вот — сходила, билет достала, там все такое захватывающее. Долго будет трясти. И чеком из кафе и этими цветами, которые завянут на следующий день, поскольку бабы выделяют не пот, а кислоту в газообразном состоянии от которой все цветы дохнут.