НеКлон
Шрифт:
Я закрыла глаза. Я не совершила даже попытку узнать об оригинале 11112, потому что уже тогда, в доме Мортон если не знала, тогда всерьёз подозревала, что не смогу отомстить. Но ещё до этого, в самом начале, я осознанно не внесла в Чёрный Список Бездушных своего собственного оригинала. Моё подсознание с самого начала знало, что я не наврежу? Никому из них, а значит и себе тоже. Так смысл искать оригинала 11112? Получается, что никакого смысла никогда и не было. Я нашла первых трёх только потому, что мне было больно, потому, что я желала опустить обожженную душу в холодную воду… Нет. Нет у меня души. Только клонированное тело. И ещё какие-то странные желания – странные, потому что если они не зиждутся на душевной тяге, тогда на чем же они зиждутся? Сейчас я хочу поскорее оказаться на яхте Брэма. Потому что рядом с Брэмом я чувствую себя в безопасности. Рядом с ним нет никаких хирургов,
Засунув успевшие замерзнуть руки в карманы кофты, я быстрым шагом направилась в сторону старой-доброй яхты, желая побыстрее увидеть Брэма и услышать его глубокий, обволакивающий теплотой и уютом баритон… Переодеться, залезть под плед до ужина и знать, что больше я не выйду в мир оригиналов с целью мстить… Вот только… Только внутри какая-то огромная, пугающая растерянность. Что дальше? Ведь у меня… Не осталось цели в жизни. А выброситься в воду, как пистолет с полной обоймой, я не могу. Ведь не могу?..
К моему великому разочарованию, Брэма на яхте не оказалось. Зато его отсутствие предоставило мне возможность разобраться со своим хламом.
Вытащив рюкзак из-под дивана, я вышла на террасу и начала по очереди выбрасывать в воду остатки своей связи с Миррор, мысленно извиняясь перед природой за такое кощунство, но мне необходимо было, чтобы эти предметы исчезли навсегда, а вода – отличный растворитель и поглотитель. Сначала я порвала портрет 11112 на мелкие кусочки и выбросила их за правый борт. Затем паспорт Джерома Баркера – наставнику он больше не понадобится, и мне тоже… Порвав его листы, я выбросила их вслед за портретом 11112 – многие обрывки почти сразу пошли на дно. Дальше блокнот с ЧСБ (трёх нашла, в двух целилась из пистолета, на третью так и не наставила прицел, четвёртого даже не собиралась искать) – в клочья, в воду… Огрызок простого карандаша… Флешка. Ею я только замахнулась. Но вовремя остановилась, вспомнив последнюю просьбу 11112. Вернула обратно в сумку… Банковскую карточку отложила. Сборник красиво сложенных слов я даже пальцем не тронула. Но вдруг заметила, что дно сумки неестественно выгнуто. В голове отчего-то вдруг всплыли слова Баркера: “Месть — это не выход, а тупик…”. Почему я не вспомнила их раньше? Не вспомнила и зашла в тупик… А сейчас… Смогла ли я выбраться из тупика, не стал ли он для меня “конечным”? Я уже скользнула кончиками пальцев по дну сумки, но вдруг услышала громкие голоса – женский и мужской, – они шли по мосту и будто приближались. Резко захлопнув сумку, я вернулась внутрь яхты, заперла выход на террасу и отложила сумку на диван, мгновенно позабыв о ней. Внутри меня как будто начал распространяться зуд… Где Брэм? Он мне нужен.
Глава 44
Терпения на ожидание внутри меня не нашлось ни капли. Я могла бы бежать, чтобы найти Брэма – не знаю зачем, но чувствую, что мне надо, – но точно не могла сидеть на месте. Поэтому я покинула яхту, не забыв проверить запертость двери – Брэм назвал мне код от замка, – и отправилась в единственное место, в котором могла его искать – бар Бабирай.
Стоило мне переступить порог бара, как я сразу же оказалась в гуще событий: посреди комнаты стоял тот самый мужчина, который накануне плевался ужасными высказываниями о клонах. Теперь он ещё громче вчерашнего выплевывал ещё более ужасные слова, как будто стремился порвать ими своё горло:
– ДА, Я ЭТОГО ХОЧУ! СЛЫШИТЕ ВСЕ?! ХОЧУ, ЧТОБЫ ВТОРОЙ МИРРОР БЫЛ! И В СЛЕДУЮЩЕМ МЕСЯЦЕ Я ПЕРВЫМ ПРОГОЛОСУЮ ЗА СТАРТ ПРОЕКТА “МИРРОР-2”!!! ПУСТЬ ЭТИХ ТВАРЕЙ КЛОНОВ КОЛЮТ, РЕЖУТ, ПРЕПАРИРУЮТ, КАК ЖАБ, ПУСТЬ ЭТИ БЕЗДУШНЫЕ СУЩЕСТВА ПРОДОЛЖАЮТ СПАСАТЬ НАШИХ ДЕТЕЙ СВОИМИ ОРГАНАМИ, ПУСТЬ ОНИ ВСЕ СНОВА ОТПРАВЯТСЯ В ТАРТАРАРЫ, СГОРЯТ ЖИВЬЁМ!!!
У меня перед глазами потемнело. Я не поняла, что именно сделала и не очень понимала, что происходило после… Подойдя к орущему оригиналу сзади, я положила ему руку на плечо, он обернулся и… Я изо всей силы врезалась в его скулу своим кулаком. Он был пьян, но завалился только со второго удара… У него в этом баре оказались
друзья… Я даже не поняла, что завязалась серьёзная потасовка: на меня набросились сразу двое, одного из них на себя принял Илайя, но и его противника в итоге тоже уложила я, менее чем за минуту разобравшись со своим… Или они не умели драться, или просто были пьяны, но им не помогли их габариты…Я очнулась только после того, как трое мужчин уже лежали на спинах и стонали с окровавленными носами, а Илайя начал подниматься с пола, продолжая удерживать в руке ножку разбитого вдребезги стула…
– Тебе крупно повезло, девочка, что в баре кроме меня, Илайи, тех трех измутуженных тобой ребят и пьяного Леона больше никого не было. А вот мне не повезло: приходится час простоя бару давать, чтобы твои кулаки обработать.
– Извиняюсь, – я освободила из горячей ладони хозяйки бара свою руку, костяшки пальцев которой она только что закончила обрабатывать прозрачной жидкостью, подозрительно не вызывающей боли.
– Что на тебя нашло? Они что, задели тебя вчера, пока я уходила за напитками? Только не говори, что ты из мстительных.
– Ещё сегодня утром я думала, что могу быть весьма мстительной.
Баби пощелкала языком:
– Девочка моя, как же тебе родители не объяснили, что месть разрушает?
– У меня не было родителей, – мой голос неожиданно слегка засипел, поэтому, отведя взгляд, я один раз тихо кашлянула.
– Сирота? – поинтересовалась моя собеседница. Я не в полной мере понимала значение этого слова, поэтому решила промолчать. Она тяжело вздохнула. – Я вышла из очень бедной семьи. Мы были нищими, когда приехали в Швецию. Родители зарабатывали гроши и вскоре после моего восемнадцатилетия умерли один за другим. Я осталась одна, в чужой стране, с плохим знанием языка… Но мне везло с мужчинами: хотя отношения и длились относительно недолго, все они были добряками, помогали чем могли. Третьим моим мужчиной стал отец Илайи. Единственный позвавший меня замуж, и за которого я с радостью вышла. Илайе было пять лет, когда мы познакомились, и десять лет, когда его отца не стало – несчастный случай в море, он был рыбаком. Сейчас мне сорок семь, Илайе тридцать один, я едва ли гожусь ему в матери, но я старалась ею быть и у меня получилось… Мы до сих пор неразлучны, хотя и живём врозь с тех пор, как ему стукнуло восемнадцать: у нас общий бизнес, общие интересы, схожие мировоззрения. Я не бросила его не только потому, что не являюсь ему родной матерью – я не бросила саму идею быть матерью для него. Это я к тому, что если ты хочешь кем-то стать – не отступай, старайся и обязательно станешь.
Она не знала, о чем говорила. Я никогда не стану оригиналом, потому что я клон. Это не история про гусеницу, перерождающуюся из куколки в бабочку. Дождевой червь никогда не станет бабочкой – вот о чём эта история. Тем временем Бабирай продолжала:
– Я принимаю твои извинения насчет погрома, да и ты ничего не разбила, кроме парочки не принадлежащих мне носов, а вот Илайя, лишивший меня крепкого стула, даже не извинился. Нужно бы выдать этому мальчишке подзатыльник за его манеры. Ведь знаешь, как устроен этот мир: люди делают гадости друг другу, а прощение просят у Бога. Нет, так не пойдёт. Нельзя всё перекладывать на Бога – отвечай за свои поступки сам, – она вдруг прищурилась и окинула меня странным взглядом. – Вот смотрю на тебя, и никак не могу понять, что с тобой не так. Вроде нормальная девчонка… Ты что-то скрываешь?
Я не съёжилась и не испугалась. Ответила искренне и как-то совсем спокойно, хотя и не глядя на собеседницу:
– Я добрая, а это лучше скрывать.
– Почему?
– Потому что суперсилой нужно пользоваться, а не хвастаться.
В моём понимании доброта – особенная суперсила. Благодаря ей я не сделала того, на что меня толкал страх. Ненависть – это месть труса за испытанный им страх. Я постараюсь впредь не быть трусливой. Постараюсь никогда не опускаться до ненависти, даже по отношению к самым худшим людям. Они сами с пугающим успехом справляются с тем, чтобы ненавидеть себя так сильно, так ужасно…
– Хм… – Бабирай обдала меня оценивающим взглядом. – Знаешь, мой Илайя уже не первый год сохнет по Рите, а та, в свою очередь, сохнет по Брэму, но вчера я, вроде как, видела, будто Илайся с Ритой обнимались, или мне это только показалось… – в этот момент я перевела взгляд на собеседницу. Она явно к чему-то клонила, но я не понимала, к чему же. Она же продолжила говорить: – Рита – хорошая девушка. Хотела бы я себе именно такую невестку… Брэм же мне как второй сын, я желаю ему исключительного счастья… А ты, получается, с Брэмом?