НеКлон

Сначала он управлял моими бёдрами, заставляя меня насаживаться на него до самого конца… Когда же я начала терять контроль, и мои стоны заметно усилились, мы переплелись пальцами, и на короткий промежуток времени я стала главной управляющей – могла двигаться медленнее, насаживаться только наполовину… Но он не выдержал такого темпа. Сбросив меня с себя, он вдавил меня спиной в подушки и перешел на такой безжалостный темп, что мои стоны стали совсем бесконтрольными, громкими, пальцы начали впиваться в его спину, шея выгнулась, бёдра напряглись до предела… Меня накрыла третья волна оргазма, а он всё не заканчивал… Когда я начала обмякать, он слез с меня, стянул за ноги на край кровати, перевернул на живот и завершил всё такой мощной и продолжительной серией толчков сзади, что от испытанного экстаза я, кажется, на некоторое время совсем потеряла связь с реальностью…

Глава 46

Я понимала, что сплю, но всё равно не могла взять под контроль страх, испытываемый от миража, созданного непрошеным сновидением: я будто засыпала на шелковой траве, освещенной потоками лучей тёплого солнца, но вдруг проснулась в чёрном запертом шкафу, унизанном остриями гвоздей, тянущимися к моему телу. Не в силах пошевелиться, я замерла в ожидании неизбежного момента вонзания в мою кожу острых гвоздевых щупалец, но когда первое из них достигло моего плеча и начало входить в него, я не выдержала – учащенное дыхание сменилось криком.

Проснувшись, я не сразу поняла, что вернулась в реальность и сон развеялся – кругом было темно, я лежала на чём-то мягком, совсем неизвестном моему телу, меня накрывала тяжелая материя, не похожая на привычный плед… Я поняла, что нахожусь в постели Брэма, только спустя несколько секунд, когда начала реагировать на движение его рук по моему телу – я наконец вспомнила, что именно произошло: мы занимались сексом, после которого я, видимо, ушла в сон на его подушках, под его одеялом, впритык к его пылающему жаром, голому телу…

– Ариадна, всё в порядке, – он вдруг притянул меня к себе еще ближе, и я поняла, что до сих пор лежала на его левой руке.

– Да, – отозвалась я, не поняв, что он вовсе не задавал вопрос, а утверждал.

Мы продолжили лежать в темноте и говорить шепотом:

– Скоро тебе перестанут сниться кошмары.

– Правда?

– Правда.

– Почему?

– Потому что кошмары будут бояться приходить к тебе.

– С чего бы вдруг им начать бояться приходить ко мне?

– Потому что они будут бояться меня. Я буду охранять твой сон, и со временем кошмары прекратятся. Только дай время.

– Для осуществления этой идеи мне пришлось бы спать рядом с тобой каждую ночь, – я почти улыбнулась, заметив, что мне приятно лежать на его вздымающейся груди, и приятен запах его тела.

– А ты что же, после случившегося планировала вылезти из моей постели как не в чем ни бывало?

– Что это значит?

– Что мы теперь пара, Ариадна. А пары всегда спят вместе. Ясно?

– Ясно.

– Согласна?

– Согласна, – я улыбнулась и прижалась к нему ещё сильнее, а он ещё сильнее обнял меня.

Мы снова заснули, и этой ночью мне действительно больше не снились кошмары.

Я проснулась укутанная тёплым одеялом, под головой была нереалистично мягкая подушка, тело лежало на самом упругом матрасе из всех, которые мне доводилось знать, но чего-то как будто не хватало. Повернув голову вправо, я не увидела Брэма. Его подушка и простынь на его месте были приятно помяты, от этой картины сразу же нахлынули приятные воспоминания о прошедшей ночи, в животе неожиданно вспыхнули маленькие бабочки – мысли о том, с какой силой он сливался со мной и с какой нежностью после гладил мою кожу своими горячими пальцами, вызывали мурашки. Но я не успела сосредоточиться на приятных воспоминаниях и вызываемых ими ощущениях. Сегодня я расскажу ему, что не являюсь инопланетянкой и привидением, но и не являюсь оригиналом, таким же одушевленным человеком, каким является он. Он должен знать, что я клон. Быть может, это разрушит всякую мою надежду стать счастливой рядом с ним, но иначе я тоже не обрету счастья. Только не обманным путём. Я не имею право обманывать его. Пусть же узнает, а там будь что будет… Если не сможет принять мою бездушную сущность: соберу свои скудные пожитки и исчезну из его жизни так же, как возникла в ней – неожиданно и смело. Если сможет принять: останусь с ним навсегда. Ну или до тех пор, пока он не разлюбит меня, потому что мне кажется, что я его не разлюблю. Если же разлюбит – я тоже прекращу его любить. Только в таком случае будет возможен разрыв. Но мне кажется, что для нас возможны только два варианта: либо разойтись в разные стороны до того, как всё зайдёт слишком далеко, либо не разойтись никогда.

С мыслью о том, что хочу как можно скорее узнать ответ на терзающий моё нутро вопрос – мне собирать вещи или оставить их в шкафу? – я слезла с постели, надела на голое тело рубашку Брэма и вышла в коридор.

“Ушел в магазин. У тебя сегодня будет необыкновенный ужин. Улыбнись”, – я трижды прочитала слова записки, оставленной на кухонной столешнице возле холодного шкафа. Отложив её, вздохнула – хотелось поскорее разрешить свои терзания на тему того, что же с нами и отдельно со мной будет дальше.

Я уже разворачивалась, чтобы вернуться в комнату и переодеться, но сначала мой взгляд скользнул по настенным часам – 12:05 – затем зацепился за мою сумку, которую накануне я оставила на диване. Воспоминание о выпуклом дне сразу же вернулось и приковало моё внимание к себе. Я решила проверить.

Сев на диван, я взяла в руки сумку, открыла её и провела по её дну ладонью. Выпуклость сразу же проявилась. Мне понадобилось время, чтобы найти щель между твёрдой подкладкой и днищем сумки, но я справилась и в результате в моих руках оказался тоненький блокнот коричневого цвета. Прежде этого предмета у Баркера я не видела, поэтому решила, что это может быть очередная “нелегальная” книга, из тех, что он тайком поставлял мне, но это было кое-что другое… Внутри был рукописный текст. Почерк определённо принадлежал Баркеру: разборчивый, с прямыми чёрточками вместо точек над буквами “a” и “o”. Написано было не много – меньше половины блокнота. Я начала читать с самого начала, но вскоре поняла, что поглощаю текст слишком быстро, потому как в моей голове вдруг начал выделять самые “острые” моменты этих записей почти оживший, хриплый голос самого Баркера: “Я смотрел на неё и не верил в свои подозрения… Я говорил себе: “Не может быть, чтобы наделенное душой человеческое дитя росло и воспитывалось среди клонов”, “…Я узнал правду. И пришел в ужас…”, “Они растили человека среди клонов. Как Маугли в среде диких животных — человеческого детеныша среди волков…”, “…грубое нарушение прав человека. Кто сможет отстоять, а отстояв — защитить?..”, “…Вспоминаю, что почти сразу распознал в её глазах не одну, а целый всполох искр, свидетельствующих о живущей в ней, человеческой душе…”, “…они держат их запертыми в шкафах, унизанными гвоздями”, “…расходный материал…”, “У меня есть чёткий план побега. Да, я решился: я помогу ей бежать. Я уже купил для неё одежду, укомплектовал сумку. Я вывезу её из Миррор в багажнике своего автомобиля…”, “…Я не уберег свою семью. Потерял жену и дочь, потому что погнался за войной, принесшей мне только разочарование и неисчерпаемую скорбь…”, “Не знаю, как попрошу у неё прощение за то, что не разобрался раньше, за то, что мог раньше догадаться, а догадавшись — раньше начать разбираться, раньше найти её и вытащить её из пыточной, из этого проклятого места… Но я спасу её. Иначе вся моя жизнь как будто зря…”.

Записи оборвались. Моё сердце колотилось так громко, что я почти оглохла. Он писал о клоне. О девушке-клоне. Но он ни разу – ни единого раза! – не упомянул имя клона, о котором писал, как о “человеке с душой, росшем, как клон”! Как звали того клона?!

Я начала быстро пробегать глазами по тексту: ни единой цифры, ни единого намека на номер клона, на что-то, хотя бы отдаленно похожее на имя – ни единого идентификационного намёка!..

Маугли!

– Кто такая Маугли?! – прокричала я, вскочив на ноги и резко обернувшись в поисках всезнающего Брэма, способного мне объяснить, кажется, всё на свете, но его здесь всё ещё не было…

Из блокнота, который я продолжала удерживать в правой руке, вдруг что-то выпало: плотный листок шлепнулся на пол. Вместо того чтобы нагнуться за ним, я начала резко трясти блокнотом в надежде, что из него ещё что-нибудь вывалиться – хотя бы номер клона, записанный малюсенькими циферками! Я разберу, я смогу разобрать, даже если будет записано точками!.. Азбукой Морзе!.. Брэм ведь будет знать такую азбуку?!.. Как её расшифровать?! Но ничего… Ничего больше не вывалилось – блокнот был безнадежно пуст. Я отбросила его на диван, нагнулась, села… Перевернула бумажку не прочитав слова на ней и увидела. Почти что себя. Но… Это точно была не я. Лицо, безусловно, идентично моему: мой разрез глаз и цвет глаз, мой нос, мои скулы, мои губы, мои брови, но… Что с волосами?! Длина не достигает даже плеч, а цвет… Синий. Я никогда так не выглядела! И тем не менее, девушка на фото словно я…

Меня словно громом поразило: ОРИГИНАЛ!!! Это ведь мой оригинал! Ну да, конечно, ведь я никогда не была с такими волосами, да еще фото сделано на фоне города, здания которого не похожи на Стокгольмские…

Я резко перевернула фотографию и наконец прочла подпись, явно оставленную рукой Джерома Баркера: “Катарина Зарр. Дата рождения: 31.05.20**”.

От прочитанного меня переклинило. Несостыковка. Грубая, ужасная, жестокая несостыковка… Все клоны намного моложе своих оригиналов. Это общеизвестный факт. Потому как клон не может быть создан в одно время с зачатием эмбриона своего оригинала, а значит не может родиться в одно время со своим оригиналом – сначала рождается клетка, потом из клетки воспроизводится клон. Может быть, эта девушка совсем не на много старше меня? Меня могли сконструировать из её клетки сразу после её появления на свет, но… НО ЧТО С ДАТОЙ ЕЁ РОЖДЕНИЯ?! Почему Джером Баркер записал датой её рождения дату моего прихода в этот мир?!