НеКлон

– Конечно знаю, – я резко отвела взгляд в сторону, но кулаки не разжала и его ладоней не стряхнула. Видимо, он понял, что я блефую, потому что сказал следующее:

– Конечно знаешь. Но я хочу тебе объяснить по-своему, можно? – он сжал мои кулаки, а я в ответ только кивнула и вернула свой взгляд к странной картине наших встретившихся рук. – Синоним слова “оригинально” – “уникально”. Бабирай имела в виду, что ты сказала что-то такое, до чего не смог додуматься ещё никто. На такое способны только оригинальные личности.

– Бабирай считает, что я оригинал? – я с неприкрытым любопытством посмотрела в глаза собеседника, стараясь понять, не блефует ли он.

– Да, Бабирай считает, что в тебе бурлит оригинальность.

Он сказал эти слова так серьёзно, таким уверенным тоном, что я сочла, что это не может быть блефом. Сама того не понимая, от услышанного я вдруг просияла – улыбка проступила сама собой.

Брэм снова заговорил:

– Знаешь ли ты, что у тебя очень красивая улыбка?

– Да ну…

– Серьёзно. И очень красивый голос – мне нравится его звучание. Но больше всего мне нравятся твои глаза. Знаешь, как говорят: глаза – это зеркало души.

От услышанного я на несколько секунд замерла, а потом, словно хватаясь за спасительную соломинку, буквально впилась в собеседника взглядом, почти так же, как он в мои уже расслабленные кулаки:

– Что ты только что сказал? Что мои глаза – зеркало?

– Зеркало души, – он усмехнулся. Для него это были простые слова, а для меня… Целая жизнь. Целый шанс на настоящую жизнь!

– Ты видишь в моих глазах душу? – я не заметила, как вцепилась в его пальцы своими.

– Вижу.

– Точно?

– Точно.

– И какая она?

– Кто какая?

– Та душа, которую ты видишь.

– Хорошая.

Я не знала, как реагировать на услышанное. Но вдруг вспомнила слова девочки, ехавшей со мной в одном автобусе и обратившей на меня внимание: “И глаза у неё красивые, такие большие, как у принцессы… “.

– Кто такие “принцессы”?

Брэм заулыбался:

– Дочери королей или просто красивые девушки. Хочешь быть принцессой?

– Нет, – я неосознанно сдвинула брови к переносице и, наконец поняв, что в ответ сжимаю его ладони, постепенно убрала свои руки в сторону, тем самым расцепив нашу хватку. – Я хочу быть… – я чуть не сказала “оригиналом”, но не сказала этого не потому, что поняла это, а потому, что поняла, что хочу быть вовсе не “оригиналом”, а кое-кем другим.

– Кем же ты хочешь быть?

– Собой, – я подняла на внимательно слушающего меня собеседника свой серьёзный, задумчивый взгляд. – Я хочу быть собой. Ариадна Неон – оригинальный человек с уникальным именем, не похожа ни на кого, с зеркалом в глазах, отражающим душу.

Бабирай остановилась у второго перед нами стола, за который только что сели трое шумных мужчин. Один из них сразу же заговорил на нехорошую тему:

– Баби, а что ты думаешь по поводу этого вспыхнувшего Миррор?

– Я считаю всех сгоревших бедняжками, вне зависимости от того, были ли они клонами или людьми. Но в целом в нашем баре очень полярные и крайне неоднозначные мнения на этот счёт, так что, Харри, не спрашивай всех подряд о том, кто что думает, если не хочешь развести мне здесь скандальные дебаты.

– Да этих ребят вообще не должно было существовать, – заговорил второй мужчина, сидевший к нам спиной. Я не заметила, как постепенно начала ёжиться и хмуриться. – Какие здесь ещё варианты могут быть? Все здравомыслящие люди прекрасно понимают, что выведение этих существ – против природы и против всякой нравственности.

– Вот ведь разошелся, – качая головой, Бабирай подошла к нам и начала выставлять на наш столик бокалы со спрайтом и кока-колой. – Слышишь, Брэм, Тео в кои-то веки совпал с тобой мнением. Тоже говорит, что клоны против природы и нравственности.

– Клоны такие же, как мы, – неожиданно резким тоном заявил Брэм, так, что я даже не сразу поняла смысл его слов, но он продолжил говорить, и я начала понимать… – Их отличие от нас только в том, что они появились на свет нестандартным образом. Так разве это страшно?

Запихнув поднос под мышку, Бабирай уперлась руками в бока и, смотря на Брэма сверху вниз сильно выпученными от удивления глазами, заговорила с удивлённой интонацией:

– Странные вещи ты говоришь, Эйбрахам Норд. С чего бы? Буду надеяться, что ты не заболел, а просто по привычке решил выдать мнение отличное от мнения Тео, – эти слова она сказала чуть тише, похлопав Брэма по плечу и уже уходя.

За столом напротив продолжалось громкое обсуждение клонов и Миррор:

– Говорят, будто у каких-то шишок имелось по несколько разновозрастных клонов. Так сильно зажрались наши селебрити, что от нас мировое сообщество шарахается, от чего простому народу стало туже…

– Шарахается-то шарахается, а вот поговаривают, будто и другие страны уже планируют запускать программу клонов, и опыт хотят перенимать у нас…

– Ну да, держи карман шире! Осуждали нас несколько десятилетий, чтобы в итоге прийти к нам за обучением в том, что осуждали.

– Об этом Миррор долго ещё всякие любопытные подробности будут всплывать. – Я не заметила, как стала одним сплошным слухом, и не заметила, как неотрывно Брэм наблюдает за мной, совсем не видящей его в эти секунды. – Слышали, что клонов там против их воли татуировали?

– Да ты что!

– Якобы имена им на коже выбивали в виде цифр. – Я неосознанно резко спрятала обе свои руки под стол. – Говорят, что выбивали на ногах, прямо на щиколотках. Представляете? Как в концентрационном лагере пленных! И это в середине двадцать первого века, в такой развитой стране! Вы мне хоть что говорите, какими бы эти существа ни были – пусть даже бездушными, – но в их создании виновны люди точно так же, как и в том, что они с ними там вытворяли!

– Ненавижу клонов, – заговорил третий мужчина, до сих пор молчавший. – Эти существа – сущие уродцы. Выкидыши природы. Ничтожества. Позор человечества.

Кажется, я побледнела на десять тонов. Мне захотелось на воздух. Кажется, я сказала об этом Брэму, а может и нет… Не уверена. Помню только, как встала из-за стола и, тщательно пряча руки в длинных рукавах рубашки, прошла мимо этих громких мужчин, продолжающих сыпать ужасными словами, описывающими клонов как “мерзость” и “пакость”. Пришла в себя я только на улице, уже на подходе к набережной. Звон в ушах вдруг сменился голосом шагающего за мной Брэма: