Nekomonogatari(Black)

– Ты занимаешься несколькими делами сразу? Прям как Бугипоп. Бурный бизнес, должно быть, чудесен?

Если забыть о моих пяти миллионах иен, другие истории о Кайи, похоже, не приносили много денег.

– К сожалению, я не столь хорош, как Бугипоп – моя голова не умеет думать о нескольких вещах сразу.

«Забудь», – сказал Ошино.

– Вернёмся к нашим баранам, Арараги-кун. Не обижай Вампира-тян. А то у нас будут проблемы.

– Я же сказал, я не обижал её.

Ну, мне показалось, что мои шутки зашли слишком далеко, но вообще она сама виновата. Я бы не сказал, что меня в это втянули, но она как будто заставила меня поиграть с ней.

– Кстати говоря, я размышлял об этом с весенних каникул, но тебе не кажется, что она и думает по-детски?

Хоть сейчас она выглядит как восьмилетняя, изначально она тоже казалась молодой девушкой – и неважно, как сильно на вампиров влияет их внешность, ей всё равно было пятьсот лет.

Кроме того, даже восьмилетний ребёнок не станет есть как собака.

– Ничего не поделаешь, Арараги-кун. Это не только вампиров касается. Кайи создаются людскими поверьями.

– Поверьями?

– Именно. Они существуют, потому что люди верят, что они существуют. Говорят, что когда призрака осмотрели внимательно, он оказался завядшей серебристой травой, но прежде чем ты это понял, она и правда была призраком.

– Хм? Не понимаю. Суть в том, что вера сделает из сардины святыню, но как это к ней относится?

– Вампир – сильнейший из Кайи потому что все верят, что вампир – сильнейший из Кайи. Кайи такие, какими их представляют люди – и ведут себя так, как люди представляют.

«Такие уж они твари», – сказал Ошино.

Пока он говорил это, он смотрел на девочку-вампира.

Нежный взгляд, который не убьёт даже насекомое. В нём не было давления.

– Вампир-тян… сейчас только ты знаешь о ней, Арараги-кун.

– …

– Строго говоря, есть ещё я и староста-тян, но всё же сильнее всего на Вампира-тян влияешь ты. Это потому, что сейчас ты единственный источник питания для неё. Влияние самое прямое.

– Хочешь сказать, она такая, потому что я её такой представляю?

Нет.

Может, она и любит «Мистер Донат» потому что я на неё влияю, но то, что она ест как собака…

Если бы я ожидал такого от вампира, меня можно было бы назвать психом. Мне понадобится серьёзное лечение. Сейчас середина ночи, но я должен немедленно записаться на приём.

– Поскольку я не такой человек, как ты или Ханекава, видимо, я и правда вижу её восьмилетней – но кто бы мог подумать…

– Ребёнок не всегда растёт таким, как ожидают родители. Тем не менее, на неё влияют ожидания – как-то так.

– Ожидания… родителя.

Влияние.

Семья.

– Я не намерен просить тебя стать хорошим человеком, но если ты продолжишь дурачиться, то можешь оказать на неё дурное влияние. Вдобавок…

Ошино замолчал.

И не продолжил.

Ошино не продолжил не потому, что беспокоился обо мне. Он был не из тех, кто так показывает беспокойство. Он не сказал это просто потому, что в этом не было необходимости – более того, мне не нужно было этого слышать.

Вдобавок.

Вдобавок к тому, что гордый вампир стал невинным ребёнком – что будет со мной, если я на нее дурно повлияю?

Вот и всё.

Однако кое с чем в словах Ошино я не мог согласиться – хоть он и сказал, что она не обязательно будет соответствовать ожиданиям, как минимум одному из них она соответствовала.

Она не простила меня.

Она не смеялась, она не говорила.

Этот вампир меня не простил.

Точно так же, как я не простил вампира.

– Арараги-кун, судя по тому, что ты запихнул в неё пончики, ты уже исполнил свой донорский долг?

Донорский долг, говоришь.

Я не официант.

– Ещё нет. Ты нечасто ошибаешься. Сначала пончики, потом кровь. Похоже, пончики ей нравятся больше моей крови. Я расстроен.

– Хм. Ну, твоя кровь не такая сладкая. Могу понять.

«Угу», – кивнул себе Ошино.

Что именно он может понять?

– Другой вопрос, Арараги-кун. Я уже поднимал эту тему, но всё ли хорошо со старостой-тян?

– А?

Это было неожиданно.

Он сказал это так, будто как-то узнал, что днём я встречался с Ханекавой. «Видеть меня насквозь – это ещё один признак его профессионализма»,- подумалось мне, но чуть поразмыслив, я понял, что это не так.

Я вспомнил, что Ошино всегда странно беспокоился о Ханекаве.

Периодически он спрашивал меня о ней.

Нет, он не столько беспокоился о девушке, сколько о ее целях.

Вполне логично.

Ошино очень опасался ее… с его точки зрения Ханекава была обузой.

– Эта девушка для всех обуза.

Ошино слегка подправил мою несказанную мысль.

Вот так он видел меня насквозь.

– Конечно, это и тебя касается – визит вампира изрядно исказил состояние местных Кайи. А староста-тян изрядно искажает состояние жителей.

– Если существуют преувеличения, то это как раз одно из них.

– Можно и преувеличить. В случае данной девушки это правда.

«Ну, и как она?» – спросил Ошино.

– Ну… с ней всё хорошо.

– Точно?

Настырный.

Если он столь настойчив, значит, не доверяет моей небрежной реакции (то есть, моему вранью).

А правда в том, что это неправда.

Я врал.

Но это касалось семьи Ханекавы, я подумал, что не стоит об этом рассказывать.

Повязка на левой стороне лица – и то, что было под ней – про это тоже не стоило упоминать.

Потому что я пообещал, что никому не расскажу.

Даже Ошино.

– Хм, понятно. Не можешь рассказать.

Однако он, просто увидев мою задумчивость и попытки решить, стоит врать или нет, понял, в каком я положении.

– Тогда вполне разумно предположить, что с телом девушки что-то случилось, но ты не можешь рассказать. Я обеспокоен.

– Не стоит.

И конечно, мне тоже не стоит об этом беспокоиться.

– Это проблема Ханекавы. Я не могу вмешаться. Даже если что-то случится, она может спасти себя только сама – это единственный для неё путь.

– Ох. Тогда я не полезу в это дело.

Я думал, он намерен продолжить допрашивать меня, но Ошино неожиданно легко отступил.

– Не нужно таким, как я, вмешиваться в твой флирт со старостой.

– Не то чтобы я флиртую с ней.

– Я не могу вмешиваться в твоё юбкозадирательство, или чем там ты ещё занимаешься.

– Откуда ты столько знаешь?

– Тогда пойдём другим путём, – сказал Ошино, игнорируя меня. – Расскажи мне всё, кроме того, что не можешь рассказать. Ты же можешь поведать хоть что-нибудь?