Нелюдь

— Посмотри-ка во-о-он туда! Видишь груши?

Я посмотрела в указанном направлении и увидела десятка два тел, болтающихся на ветвях придорожных деревьев.

— Это — все, что осталось от шайки Урса Трехпалого. Они убивали всех, кто попадался им на пути… Всех до единого — мужчин, женщин и ДЕТЕЙ… Вот они — прокляты, так как отворяли кровь во зло. А те, кто отправил их в Небытие, были, есть и будут самыми верными слугами любого бога. Ибо, уничтожив этих ублюдков, спасли жизни тех, которые еще проедут по этой дороге…

Судя по построению фраз, охранник повторял чужие слова. И искренне верил в то, что говорил.

— Изумрудная Скрижаль — это книга, написанная людьми и для людей! Значит, как любая книга, полна ошибок… Поэтому, прежде чем верить в то, что тебе говорят — думай…

— Или про-о-осто представь себя на месте тех, ко-о-ого о-о-они убивали или ссильничали… — угрюмо буркнул возница.

«Только не это…» — с ужасом подумала я и, как назло, тут же вспомнила лесовика в алом жиппоне, его прикосновения и запах.

В этот момент к левому плечу прикоснулись чьи-то пальцы… и я, не сообразив, что это — возница, вскрикнула, юркнув под руку Бездушного. И уже там затряслась от вернувшихся воспоминаний…

… Спрыгнув с телеги, Кром забросил за плечо увесистую котомку, взял в правую руку свой посох, а левую… подал мне! Я покраснела до корней волос, однако вцепилась в нее, как клещи кузнеца в раскаленную заготовку: вот так, касаясь его пальцев, я не боялась ни жутких воспоминаний, ни всех тех опасностей, которые подстерегали нас в ночном Увераше.

Оперевшись на его руку, я сползла с облучка, одернула камзол и, не оглядываясь на возницу, засеменила вверх по переулку.

— До-о-оброго пути, девка! Не держи на нас зла… — прогудел в спину возница. — А тебе, Идущий, быстрого Посмертия…

— Вседержитель вам в помощь… — привычно буркнула я. А Кром ограничился кивком.

Звонко щелкнул кнут, заскрипели колеса телеги, всхрапнула лошадь, и через пару десятков ударов сердца мы остались одни. Ну, почти одни — ошую, за невысоким плетнем, раздавалось чье-то кряхтение, чуть выше, одесную, мужской голос крыл какую-то Аниську, а сзади, за перекрестком визжала пила. Кроме того, почти со всех сторон лаяли собаки, где-то мычала скотина, а из-за высоченного забора, начинающегося через половину перестрела вверх по переулку, слышался дробный перестук копыт.

— Вы лучше под ноги смотрите, ваша милость! — заметив, что я смотрю по сторонам, буркнул Меченый. И я, опустив взгляд, брезгливо поморщилась: местные жители использовали этот переулок исключительно в качестве отхожего места.

— Так намного короче… — после небольшой паузы добавил Кром. — Вон за тем домом можно пройти на улицу Ткачей. Кстати, по ней обычно ходят стражники…

«Стражники?» — недоуменно подумала я. А потом сообразила, что он просто пытается меня успокоить!

На душе потеплело. Настолько, что когда из-за плетня раздалось негромкое покашливание, я даже не вздрогнула.

— Гля, Дафи, Бездушный под руку с девкой! Лопни мои глаза!!!

— Вертайся в избу, дурень! — перепуганно воскликнула эта самая Дафи. — Те-е-е че, жить надоело? Это ж ключ! Вдруг — по наши души?!

Я криво усмехнулась — еще несколько дней назад и я считала себя ключом. И боялась за души своих родных…

«Прежде, чем верить тому, что тебе говорят — думай…» — мысленно повторила я слова возницы и вздохнула: он оказался прав.

— Ой… Бегу… — перепуганно воскликнул тот же голос, и из-за плетня раздался топот…

— Действительно, дурень… — вполголоса пробормотала я и чуть ускорила шаг…

… Увидев вывеску на постоялом дворе, я остановилась, как вкопанная: на ней была нарисована полуголая женщина с обнаженной грудью и ногами, открытыми по середину бедра! Алые губы, призывная улыбка, прогнутая в пояснице спина — ее фигура дышала самой настоящей похотью. А значит, должна была привлекать на постоялый двор мужчин, ищущих плотской любви!

Почувствовав, что я вырвала руку из его пальцев, Кром замер, встревоженно посмотрел на меня и… улыбнулся:

— Это не то, что вы думаете, ваша милость!

Улыбка на его лице выглядела так непривычно, что я забыла про вывеску, про свои мысли о тех непотребствах, которые должны твориться в этом месте, и прикипела взглядом к его глазам.

Увы, улыбка пропала так же быстро, как и появилась. А на смену теплым искоркам, на миг появившимся в уголках его глаз, пришел привычный мне холод.

— Один из немногих постоялых дворов в Увераше, в котором можно помыться… — буркнул Меченый. Потом поудобнее перехватил посох и толкнул дверь калитки.

Я представила себе бочку с горячей водой и… рванула вслед за Кромом: ради возможности нормально помыться я была готова зайти даже в храм Двуликого!

… Увидев перед собой Бездушного, хозяин постоялого двора принялся растерянно мять сорванный с головы колпак:

— Э-э-э… Еды? Воды? Места на сеновале?

Кром мрачно оглядел пялящихся на него посетителей черного зала и отрицательно помотал головой:

— Две комнаты… Рядом… Ужин в одну из них… Бочку с горячей водой… Прачку…

«Бочку с горячей водой…» — предвкушая удовольствие, мысленно повторила я. Потом наткнулась на слащавую улыбку, появившуюся на лице сидящего за ближайшим столом здоровяка, услышала его «а рыжая-то, ничего, правда, Гринь?» и… вцепилась в руку Меченого:

— Кром! Комнату — одну!

Толстяк, сообразив, что мы вместе, на мгновение потерял дар речи.

Кстати, удивился не только он — у улыбавшегося мне мужика отвалилась челюсть, а мордастая девица лиственей на пять старше меня, убиравшая с освободившегося стола, увидев, что мои пальцы касаются руки самого настоящего Бездушного, смахнула на пол не крошки, а пустой кувшин из-под вина!

Кинув взгляд на источник шума, Кром повернулся ко мне, «полюбовался» на мое пылающее лицо и кивнул:

— Комнату — одну. Но побольше…

— Э-э-э…

Звякнул кошель, и хозяин постоялого двора, увидев желток, сложился в угодливом поклоне:

— Прошу за мной, ваша милость!!!

… Комната оказалась почти с мою спальню: от входной двери до широченной кровати под балдахином было добрых десять локтей. И приблизительно по семь-восемь — от нее же и до обеих стен. Зато с мебелью в ней было негусто: шкаф, стол, четыре стула и два окованных стальными полосами сундука. Причем шкаф был темно-коричневым, стол — почти белым, стулья — серовато-желтыми. А балдахин, покрывало и занавески, соответственно, красным, зеленым и серыми!