Невидимки

Я медленно развернулся и вышел на тротуар.

Меня не пригласили на их похороны.

Я пожалел, что мы не были близки, я ведь всегда считал, что для этого ещё будет время, что рано или поздно мы сблизимся, что с годами мы станем понятнее друг другу. Не то, чтобы я планировал нечто подобное, я просто так думал, но произошедшее уничтожило все надежды. Надо было предположить нечто подобное, нужно было почаще бывать с ними и не позволят разногласиям разделить нас. Нужно было стать ближе к ним, когда была такая возможность.

Таз продолжал меня звать. Не обращая на него внимания, я сел в машину и вставил ключ в замок зажигания. Отъезжая, я бросил взгляд на дом Кроуфордов. Оба супруга стояли у окна и смотрели на меня.

Полгода назад. Значит, в июне. Мы с Джейн ещё были вместе. На работу я устроился только через два месяца.

Почему меня не уведомили? Почему даже не позвонили? Неужто никто не нашёл моего имени в их записных книжках?

Я не считал, что родители всё время игнорировали меня, но сейчас, вспоминая детство, я вдруг заметил, что воспоминания слегка померкли. Я никак не мог вспомнить случая, чтобы я куда-то ходил вместе с родителями. Я помнил учителей, детей, питомцев, места, игрушки и все события, связанные с ними. Но про родителей я знал лишь то, что они много работали, чтобы поставить меня на ноги. У меня было совершенно нормальное счастливое детство — по крайней мере, я так думал — но я не помнил той теплоты, той связи, которая была между нами. У меня не было никаких личных воспоминаний, связанных с родителями.

Наверное, именно поэтому мы и не были близки. Наверное, я был для них совершенно обыкновенным ребенком, обезличенным существом, которое они должны были кормить, одевать и ставить на ноги.

Наверное, я был Невидимкой с самого рождения.

Нет, это не так. Для родителей я не был невидимкой. Господи, они же постоянно мне дарили подарки на Рождество. Это доказывало, что они помнили обо мне. Они всегда приглашали меня на Пасху, на День Благодарения. Они заботились обо мне.

И Джейн заботилась. Это ведь говорит о том, что я не Невидимка.

Полгода назад.

Именно тогда я впервые заметил перемены в своём состоянии, впервые задумался о том, кто я есть. Может, это всё взаимосвязано. Может, когда умерли родители, когда ушли те, кого я любил, запустился какой-то процесс. Может, то, что они знали о моём существовании, не давало мне стать Невидимкой.

С уходом Джейн я начал угасать ещё быстрее.

Я свернул на Харбор Драйв, отталкивая эту мысль, не желая о ней задумываться.

Интересно, где родительские вещи? Их продали с аукциона? Передали в какой-нибудь благотворительны фонд? Кроме меня, других родственников у них не было, а я ничего так и не получил. Где все наши фотоальбомы?

Фотоальбомы.

Именно с них всё началось. Именно они и запустили весь процесс.

Я заплакал.

Я ехал по шоссе и внезапно, из-за слёз, заливших глаза, перестал видеть дорогу. Всё вокруг размылось и я свернул на обочину, чтобы протереть глаза. Я выдавил из себя стон, мне захотелось остановить его, прекратить реветь. На нытьё и сантименты нет времени.

Я глубоко вздохнул. Теперь у меня никого не осталось. Ни подружки, ни родных, ни друзей. Никого. Я остался один и я был Невидимкой. У меня был только я сам. И работа. Иронично, но лишь благодаря работе у меня оставалось чувство самосознания.

Но всё изменится. Я обязательно выясню, кто я и что я. Я всё время жил во тьме, не замечаемый остальными. Я упускал одну возможность за другой. Я научился на собственных ошибках, научился на собственном прошлом и будущее моё станет иным.

Я переключил передачу и выехал на шоссе. К полуночи я должен буду вернуться в Бреа.

Я остановился в «Бургер Кинг» и купил в дорогу большой стакан колы.

15.

Понедельник.

Из-за аварии на Коста-Меса я опоздал на 10 минут, но меня это совершенно не волновало. Всё равно этого никто не заметит.

Выходные я провёл, названивая друзьям родителей, всем, кого смог вспомнить и пытался выяснить, что стало с их личными вещами. Никто ничего не знал. Некоторые даже не стали со мной разговаривать.

Меня никто не вспомнил.

Никто не знал или не пожелал рассказывать, ни какая фирма взяла на себя организацию похорон, ни на каком кладбище они лежали, так что я отправился в библиотеку, скопировал нужный раздел «жёлтых страниц Сан-Диего» и обзвонил все похоронные дома. Разумеется, нужный оказался последним. Я поинтересовался у директора, знал ли он что-нибудь о том, куда делись личные вещи моих родителей, тот ответил отрицательно. Я спросил, кто оплатил церемонию, директор сказал, что эта информация конфиденциальна. Он вёл себя очень вежливо, выражал полное понимание и сказал, что если бы я предоставил какие-то доказательства того, что я сын Мартина и Эллы, он с радостью передаст мне всю необходимую информацию, однако по телефону он сделать этого не сможет. Доказательства? — удивился я. Свидетельство о рождении, пояснил директор.

Моё свидетельство о рождении осталось у родителей.

Он всё же сказал, где похоронены родители, я поблагодарил его и записал адрес.

Моего прошлого больше нет, понял я. Не осталось никаких корней, никакой истории. Отныне я существовал лишь в настоящем.

Когда я появился в офисе, Дэвид был чем-то сильно занят и совершенно не обратил на меня внимания. Я прошёл мимо него, повесил пальто и сел за стол. На столе лежала огромная кипа каких-то бумаг. На её вершине лежал бланк, озаглавленный «Со стола Рона Стюарта», на котором было написано: «Подготовить бумаги к 10.12». Ниже стояла подпись «РС».

10 декабря. Это же сегодня.

Записка была датирована 2 ноября.

Я уставился на неё, перечитал ещё раз. Этот засранец специально создаёт мне проблемы. Я порылся в бумагах. Там лежали документы от Бэнкса и его руководства, датированные несколькими месяцами ранее. Ни один из них я раньше не видел. Я даже никогда не слышал о подобных документах.

Стюарт меня подставил.

Я был зол, но я ждал этого, поэтому я просто достал ручку и принялся править документы. Очевидно, что за день я управлюсь и с третью, но через несколько минут я вдруг понял, что даже этого я сделать не могу. Нужно валить отсюда. Я отшвырнул ручку, схватил пальто и вышел.

В тот момент я вообще не думал о том, уволят меня или нет. Мне просто нужно было выйти.

На улице день постепенно вступал в свои права, солнечные лучи пробивались сквозь плотные облака, окрашивая синим цветом серый пейзаж. Я оставил машину на самом краю стоянки «Автоматического интерфейса» и, к тому моменту, как добрался до неё, уже весь вспотел. Я швырнул пальто на сидение, открыл окна и отъехал, оставляя позади длинные ряды блестящих машин. Я выехал на Эмери, направляясь на юг. На ближайшем перекрёстке я свернул направо, на следующем налево. Я совершенно не представлял, куда направлялся, не имел чёткого плана. Мне просто хотелось затеряться среди одинаковых улиц Ирвайна, но я заметил, что держу путь на запад.

Я остановился на Саут Кост Плаза, припарковался у «Сирс» и через заасфальтированную площадку прошёл в здание. Оказавшись в торговом центре, я остановился и несколько секунд наслаждался прохладой кондиционера после удушающей шары.

Даже в предрождественский сезон в торговом центре народу оказалось меньше, чем обычно. Парковка была забита, но внутри народу почему-то немного.

Из динамиков звучали рождественские песни, витрины украшены эльфами, игрушками и искусственным снегом. Напротив входа в «Нордстрём» стояла огромная рождественская ель, украшенная гирляндами и мишурой самых разных форм и оттенков. Рождество всегда было моим любимым временем года. Мне нравилось всё: от представлений до появления Санты. Но в этот раз всё вокруг не было похоже на Рождество. Некому покупать подарки, себе я тоже ничего дарить не хотел. В том году мы с Джейн каждую свободную минуту проводили, выбирая подарки, планируя праздник, наслаждаясь друг другом и предвкушением праздника. В этом же году я был совершенно один, без планов и без цели.